Книга Этот мир не для нежных, страница 35 – Евгения Райнеш

— У вас, наверное, мало времени? — спросила она вежливо, изо всех сил скрывая раздражение, зреющее в ней праведным гневом уже вторые сутки. На самом деле она была зла на все это местечко, вообще на Пихтовку, но сейчас Геннадий Леонтьевич олицетворял всю нелепость и невозможность этого дикого поселка. — Так вы это, насос мне отдайте, и я пойду, пожалуй.

Лив потянула коробку на себя, и изобретатель нехотя, но выпустил драгоценный груз из рук.

— Я же на время, верну через час, — утешила его девушка, хотя, честно говоря, не очень понимала, сколько времени займет операция по накачиванию шин. Тут она увидела, что дедушка остановил печальный взгляд на брошенном на столе диктофоне. Глаза его стали приобретать такое задумчивое выражение, что Лив, забыв о больной ноге, тут же выскочила из комнаты. Оказавшись по другую сторону входной двери она преисполнилась счастьем, что успела убежать до того момента, когда Геннадий Леонтьевич снова включил свои философские записи.

— Птица! — вдруг крикнул изобретатель, наполовину высунувшись из двери.

Лив даже не поняла сначала, что он обращается именно к ней. Впрочем, его голос не слышался, как обиженный. Кажется, Геннадий Леонтьевич тут же забыл, что гостья покинула его на не очень вежливой ноте.

— Будь осторожнее, когда начнётся игра, — вполне по-дружески продолжил Геннадий Леонтьевич. — Впрочем, о чём это я? Игра уже вовсю идёт. Тогда... Знаешь что? Вообще с императором не садись играть. Брезгай, птица!

Девушка оглянулась, но увидела только захлопнувшуюся дверь. Лив, прижимая к себе довольно тяжелый компрессор, задумчиво вышла за ограду ветхого обиталища одинокого изобретателя. Где-то надрывно и уже привычно закричал кречет. Она пребывала в догадках и внутренних терзаниях: кто такой Геннадий Леонтьевич — сумасшедший или гений? Или сумасшедший гений? С одной стороны, не каждый сумасшедший — философ. С другой, в каждом философе есть что-то «по другую сторону ума».

— Поди-ка разберись, — тихо сама себе сказала Лив, — кто велик, а кто просто безумен.

Она посмотрела на тёплое окошко дома, в котором обитал Савва. А свет-то горит....

— Горяченького попей, горяченького, — Савва приговаривал торопливо, суетился, подливая девушке чая в приземистую кружку. С пузатого бока на мир смотрел пошлейший котик с вытаращенными глаза. Это придавало животному безумный вид. Лив определенно не нравился этот образ (кого-то он очень напоминал), но она не решалась попросить у Саввы другую кружку. Вернее, капризов с её стороны на сегодня было уже достаточно, и она давилась горячим, сладким чаем, можно сказать, прямо из лап дурацкого котика. Причем, Лив терпеть не могла сладость ни в чае, ни в кофе. Она вообще не любила сладкие горячие напитки. Но согреться хотелось всё время, лесная сырость проникала в неё глубоко и неотвратимо, несмотря на солнце и жарко топившуюся печь. Лив казалось, что уже её душа покрывалась изморозью изнутри, от этого не хотелось двигаться, вообще не хотелось что-либо делать, одна только мысль «холодно, холодно», колотилась в висках, покрывая собой все стремления. И нога ещё ныла, хотя не так резко и пронзительно, как утром, но даже в спокойном положении не давала о себе забыть. Глотая горячий чай, Лив одновременно испытывала блаженство от его жаркой истомы, которая разливалась в ней с каждым глотком, и давилась липкой приторной сладостью.