Книга Этот мир не для нежных, страница 80 – Евгения Райнеш

Джонг, кажется, был поражён своими словами не меньше, чем Лив. Она собиралась ответить что-нибудь, но тут же почувствовала приближение Маджонга. Тёмный шел незримый в темноте, и даже на расстоянии чувствовалось, что он был вне себя от бешенства. Лив выскочила из беседки и, стараясь, не столкнуться с мрачным хансангом, побежала в замок. Она и так все больше и больше боялась Маджонга, а теперь столкновение с ним казалось просто катастрофой.

Ей придётся с ним столкнуться, конечно. Только пусть это будет уже завтра. Или... когда-нибудь.

Впрочем, и на следующий день, и на последующий, девушка толком не общалась ни с одним, ни с другим. И эти дни уже не казались Лив столь безмятежными, хотя она как прежде жила принцессой на Ириде. «Этот мир не для нежных», — звучал в ней мамин голос в предутреннюю пору, и она просыпалась от него. Ничего хорошего этот голос не сулил.

Лив поднималась с половины сдвоенной, огромной кровати, на которой ночевала одна, и думала о том, что вот-вот нужно предпринимать какие-либо действия. Впрочем, сейчас начало этих действий не зависело от неё, что раздражало ещё больше. Она словно опять была закрыта некой непонятной ей волей, как в поселке лесорубов. Пусть и без ужасных монстров, и с горячей водой, которая была к её услугам круглые сутки, и кучей всяких кремов, и в красивом платье. Но как можно было наслаждаться сказкой, в которую она попала, если не было никакой возможности по своей воле выйти из заколдованного круга?

Настроение ухудшалось ещё и потому, что Джонг-Маджонг эти дни пропадал где-то с утра до вечера. Разум увещевал, что у хансангов непременно должны были быть какие-то дела, но чувство одиночества лелеяло в душе слабые ростки обиды. Обижаться было глупо, да. Но так оно и было.

Весь день Лив проводила в обществе бесшумной Нан-Сунан, которая появлялась то тут, то там, хлопоча по хозяйственным делам в замке, безмолвно, как привидение. Лив пробовала несколько раз заговорить с ней, но женщины, одновременно поджав губы, проходили мимо. Девушке казалось, что если бы они могли, то прошли бы сквозь её тело, выражая своё такое полное презрение.

К вечеру приезжали уставшие Шинга, и даже светлый Джонг был настолько вымотан, что практически не мог говорить. Он тяжело улыбался, бросал кидающейся к нему с надеждой Лив: «Все идёт по плану, но пока новостей для тебя нет», и закрывался в своей общей спальне с Маджонгом. Но явно происходило что-то не очень хорошее, и это касалось не только Лив, вернее, касалось её только в общем контексте. В воздухе поместья витало ощущение непонятной и невидимой для девушки беды.

* * *

Накануне трагедии Лив с удивлением слышала, как Джонг-Маджонг говорят между собой. Она стояла вечером на балконе, на котором теперь проводила основную часть своего ничем не занятого времени, мечтая и пробуя размышлять, когда услышала стремительный свист, который всегда сопровождал приближающихся найтеу. Затем свист стих. Лив разогналась, чтобы спуститься к ним вниз, но вдруг услышала голос тёмного Шинга. Она застыла, вслушиваясь в слова, которые звенели в ночной тишине.

— Нужно думать о зелени, — хрипло сказал Маджонг, — и о Монахине.

Лив напряглась сразу, потому что хансангам совсем не нужно было прибегать к голосовой речи, чтобы пообщаться друг с другом. Зачем, почему они сейчас говорят вслух?