Книга Бриллианты в мраморе, страница 15 – Анна Милова

— Откуда же у меня драгоценности, ведь я простая актриса.

— Простая актриса, но красивая женщина. Не печалься, я куплю тебе много украшений.

Они стояли рядом с широкой кроватью его матери. Никола уже смело привлёк Фанни к себе и крепко обнял. Она неожиданно ответила ему страстным поцелуем в губы.

— Какой у тебя сладкий, аппетитный нос! — Фанни нежно провела своим тонким пальцем почти прямую и длинную линию от его переносицы к чуть заострённому кончику. Он наклонил к ней голову, и она повторила то же движение своими губами. Сильно зажмурив глаза, не веря своему счастью, он замер от восторга, не в силах более шевельнуться, и весь будто обмяк.

— Ты вся сложена, как ожившая греческая богиня.

Он скользнул рукой по её плечам, затем по талии, пытаясь снять с неё платье. Опускаясь, оно легко поддалось его руке, и он не удивился, что на ней нет корсета. Дерзко обнажившись, её грудь отливала цветом белого мрамора.

Неожиданно резко для неё и даже для себя самого Никола повалил Фанни на кровать, и, сорвав с себя тужурку, отбросил её на стоящее поблизости кресло. Они принялись покрывать друг друга страстными поцелуями.

— Ох… — раздался откуда-то слабый стон, и рядом с ними что-то громко зашевелилось. Тут же оторвавшись друг от друга, они замерли и прислушались.

— Кто это здесь? Человек? — грозно закричал Никола. — А ну пойди прочь, нечего валяться в матушкином кресле.

— Что⁈ — Взревела со стороны кресла какая-то тёмная гора. Громко, хрипло прокашлявшись, сбросив с себя тужурку Николы, она с трудом поднялась с кресла, грузно встала на ноги, изумлённо раскрыв сонные глаза. — Позвольте, я великий князь Константин Николаевич, я у себя дома. А Вы кто такой?

— Господи Боже! — радостно захохотал Никола. — Papan! Но откуда ты и почему ты здесь ночью?

— Николка, ты что ль? — тоже засмеялся Костя. — Вот ты-то что здесь забыл? А я, представь себе, пришёл в спальню моей жены, надеясь застать дома, а её нет. Потом велел подать себе коньячку, выпил, да незаметно и уснул.

— Papan, ты у себя в Коломне совсем отстал от жизни. — Никола уже оправился, поднялся с кровати, и, молча указав Фанни молчать, прикрыл кровать плотным балдахином, поднял с пола и надел на себя свою гвардейскую тужурку.

— Мaman уже с неделю как живёт на даче в Павловске.

— У меня в Коломне жена любимая, а здесь казённая, ты же знаешь. А, так что ты здесь забыл ночью, оболтус? — зевая и опять усаживаясь в кресло, потягиваясь, повторил свой вопрос Костя.

— О, papan, у тебя тут, кажется, ещё остался коньяк. Весьма кстати, — Никола легко подхватил с туалетного столика Санни початую бутылку, как возможность хотя бы на время уйти от вопроса. И, закинув голову, жадными крупными глотками допил её почти до дна.

— Когда б имел златые горы

И реки, полные вина,

Всё отдал я за ласки взоры,

Чтоб ты владела мной одна.

— басовито пропел Костя. — Да ты мастак, сын мой.

— Апчхи, — звонко раздалось под балдахином.

— Это кто там? Так ты ещё и не один?

На кровати кто-то испуганно замер.

— Ну, разумеется! — Никола уже перестал смущаться. Он понял, что отец в добром расположении духа, впрочем, каким он был всегда, когда выпивал, и ничуть на него не сердится. С самого детства в обществе отца ему было гораздо свободнее и теплее, чем с матерью.