Книга Бриллианты в мраморе, страница 16 – Анна Милова

— И ты хочешь сказать, что я вам помешал? Лихо! «Мы тут решили уединиться, а ты, старый дурак, припёрся и всё нам испортил». Эх ты, Николка… — с деланной строгостью бранил сына Костя, — Для таких дел в твои годы я не в спальне матери развлекался, а предпочитал нанимать квартирки. Проворонил я тебя с этой чёртовой службой. А теперь- то что дрейфишь, вели подать ещё вина, закуски, и представь меня твоей даме сердца.

Каждую весну Санни ощущала, что будто перерождается заново. После всех трудностей своей семейной жизни она никак не могла понять, почему до сих пор ещё не потеряла веру в жизнь, в людей и в то, что всё ещё может «поправиться». «Я как тот толстовский дуб, который исправно покрывается листами от весеннего солнца». И в то же время она безумно жалела себя за «бессмысленные» надежды.

Ежегодный выезд на дачу в Павловск сопровождался полной сменой её привычного образа жизни. Именно в Павловске тогда ещё вместе с Костей после их знакомства в Вене с Иоганном Штраусом, её любимый композитор каждое лето начал давать в России «музыкальные сезоны». Восхитительная музыка Штрауса влекла туда множество гостей, и в Павловском парке недалеко от дворца построили специальный «музыкальный вокзал» — это также было её идеей, и сама того не желая, Санни становилась «гвоздём» летней музыкальной жизни.

Возвращение в петербургский «каменный мешок» всегда означало для неё «закат».

Сентябрьскими вечерами во дворце уже топили камин, и Санни, как обычно сидела в своём любимом вольтеровском кресле. Рядом на пуфике для ног дремал синеглазый кот Камиль — подарок турецкого султана. Костя безумно желал увидеть пролив Босфор, и в то плавание на корабле в Константинополь нежданно захотел взять с собой жену, но она решилась на ту «авантюру» только при условии, что вместе с ними отправится Никола. Санни выдержала то испытание достойно, султан Абдул Меджид I был очарован её красотой, но больше всего её драгоценностями, и даже позволил ей осмотреть свою «жемчужину» — знаменитый гарем из двадцати его прекрасных жён. Тогда были хорошие, весёлые дни, и даже Костя мог заслуженно гордиться Санни. Всё- таки рано впадать в уныние, Господь даровал ей немало жизненных благ.

Она подняла глаза на свой любимый образ.

Нынешним летом, возможно, впервые Санни решила не брать его с собой на дачу — её всё ещё угнетали тяжкие предчувствия. Пусть чудотворная икона останется хранить мрачные стены, пока она в отъезде. Вновь ярко освещенная лампадкой матерь Божья как и прежде глядела на неё всё понимающим взором. Санни благостно вздохнула — зря она беспокоилась, у неё всё в полном порядке, и так же сияют как новые…

О, Боже! Они уже не сияют, их просто нет. Вытаращив от удивления глаза, Санни зажмурила их, потрясла головой и раскрыла вновь. Уж не мерещиться ли ей? Она три раза перекрестилась. Оттуда, где обычно переливались всеми цветами радуги бриллианты, на неё, как ни в чём ни бывало уставилась с оклада всеми четырьмя «глазницами» тёмная пустота.

И что всё это значит? Санни решительно дёрнула край висящей на стене широкой ленты. Раздался звонок и тут же из дверей выскочила её горничная.

— Пожалуйста, подойди и погляди на икону, — она взяла её за руку и подвела к образу. — Ты тоже видишь, что на окладе нет четырёх бриллиантов?