Книга Царь ледяной пустоши, страница 42 – Артур Гедеон

— Хорошо, все так и сделаем, – глядя в глаза бодрого старика, зачарованно ответил заведующий отделением. Прекратив вырываться, он рассеянно заморгал: – Кажется, я вижу фрагменты своего детства. Вижу маму и дядю Федю… А какой чай предпочитаете?

— Зеленый, – ответил профессор Умнов и отпустил руку.

— Боже, – пробормотал Старостин, растирая свободной рукой недавно плененную руку, – как будто кипяток…

— И что дядя Федя делал с вашей мамой? – спросил профессор Умнов.

— Кажется, они целовались. Украдкой. На кухне.

— Как романтично. А где был папа, если не секрет?

— У них к тому времени разладилось, – печально вздохнул Старостин. – Временно.

— Ясно. Мама ваша не промах. Времени не теряла. А теперь ступайте и дайте нам поработать, – приказал профессор.

— Да, конечно, – все еще будто бы находясь в полусне, ответил заведующий. – Алексей, уходим. Пусть коллега займется своим делом.

— Что это было? – уже в дверях обернулся на странных посетителей молодой доктор Петров. – Что за аттракцион?

— Боже, боже, я как будто помолодел лет на десять, честное слово, – уводя его, бормотал Старостин. – Вот это энергия, вот это дар… Мне за шоколадом послать? – обернулся он к профессору. – К чаю?

— Я люблю черный, – не оборачиваясь, ответил профессор Умнов.

— Все будет! Все!

— И дверь закройте с той стороны.

— Разумеется!

Два доктора закрыли дверь с той стороны. Последнее, что услышали целители, были слова, брошенные Старостиным Петрову: «И не вздумайте им мешать! Ни в коем случае!»

— Так вы и так можете? – ошеломленно спросила Кассандра у Долгополова. – Я про ваши руки. Вы же ему что-то внушили? Правда? – Она взглянула на сыщика. – Вошли в контакт, обожгли, а потом внушили, да? Андрей? Это же гипноз?! Лев Львович… тьфу!.. Антон Антонович ведь его загипнотизировал, да?

Крымов пожал плечами: мол, все возможно.

— А что вам не нравится, деточка? – спросил бодрый старик у девушки.

Она отчасти возмущенно заморгала:

— Вы можете человека вот так?!

— У нас нет времени рассусоливать, – объяснил ситуацию Антон Антонович. – Сомнительное для спокойной работы заведение, нестабильный пациент, общая нервная ситуация. И еще вы с дурацкими расспросами. К делу! Вы, Крымов, следите за тем, чтобы он не вырвался. Возможен прилив сил. Сейчас я буду превращать его в человека. Попытаюсь по крайней мере. Вопреки теории Дарвина ускорю эволюцию превращения обезьяны в человека.

— Я прослежу. Но с той девочкой получилось, – заметил Крымов. – Когда мы за доктором Фаустом гонялись.

— Та девочка свихнулась накануне, а этот кадр уже пять лет балдеет в таком вот обезьяньем состоянии. Если его мозги спеклись окончательно, то хрен что выйдет. – Низкорослый Долгополов встал на носочки и плюхнулся на кровать больного, глаза Коломойкина раскрылись в ужасе, словно старичок с пушистыми седыми волосами, расходившимися, как у клоуна, в стороны, и пенными бакенбардами собирался его придушить. – Но я постараюсь.

— Мне уже страшно, – тихонько сказала Кассандра.

— А вы отойдите, милая, на пять шагов. Я не шучу.

Кассандра послушно отступила.

— И не забудьте все заснять, – напомнил ей Антон Антонович. – Начинайте прямо сейчас.

— Точно! – вспомнила журналистка и вооружилась телефоном.

Долгополов тем временем потянулся к стянутому ремнями пациенту, тот взвизгнул и забился, звериным чутьем понимая, что ему конец, но тут старичок прихватил его виски цепкими лапками и сжал черепушку, в которой последние пять лет творилась всякая чертовщина. И тут что-то случилось – больной, выпучив на истязателя глаза, затих. Он еще несколько раз слабо дернулся, потом его глаза как будто остекленели и закатились.