Книга Царь ледяной пустоши, страница 67 – Артур Гедеон

Долгополов кивнул:

— Агафья знала, кого она должна уродить и кто принесет в мир беду. Храни Господь ее душу. Гром небесный и поразил, и очистил ее. Она искупила свой грех. Теперь нам остается ждать только одного.

— И чего же, Антон Антонович? – с легкой досадой и раздражением спросила Кассандра. – Когда еще одна девушка спалит себя заживо, а вы затопчете ее останки?

— Нет, милая. Реакции ее так называемого мужа. Демона этой земли. Впрочем, я готов ко встрече с ним. Итог этой встречи мне пока что неясен, но деваться-то нам все равно некуда. Что скажете, Касси? Вас что-то смущает? Говорите честно.

— Я хочу домой, – отведя взгляд, произнесла девушка. – Это правда.

— Мы вызовем вам такси, – кивнул Антон Антонович. – Да, Андрей Петрович? Сделаете доброе дело?

— Несомненно, хоть сейчас. Так будет лучше для всех, Касси.

— Если наша строптивица не передумает, конечно, – с легкой иронией заметил Долгополов. – Впрочем, Кассандра, вам действительно лучше уехать. От греха подальше. Я уже чувствую ветер перемен и войны.

Мальчишка Колосов Митька оказался на краю села в тот самый момент, когда с другой стороны шла в его сторону черная стена непогоды. Он иногда приходил сюда и ждал, а не выглянет ли из леса тот страшный бородатый мужик в тулупе, который оказался таким щедрым и подарил ему новый телефон. «Пусть его другие ругают, – думал Митька, – а мне он ничего плохого не сделал». Иногда Митька повторял про себя: «Кучерём, приди! Кучерём, подари мне новый велосипед!»

В тот самый день и вынесло Митьку на край леса – он стоял и зачарованно смотрел на знакомый косогор и Синий Бор, сползающий древними соснами к равнине. «Приди, Кучерём!» – и в этот раз повторял он. И вдруг, цепенея, он увидел, как из-за крайних деревьев выходит высоченный длинный мужик с бородой да с посохом, в расстегнутом тулупе и шапке. Первое, что пришло в голову Митьке, это бежать со всех ног прочь, но он пересилил себя, набрался храбрости и остался стоять на месте. Такое ведь не каждый день увидишь, и не каждый год, наверное.

А мужик встал на обрывистом краю и завыл, как волк. Но его вой уже превращался в рев. И рев этот, наверное, сейчас несся по всей округе и эхом долетал до села. Митька даже руками уши зажал, так страшно выл бородатый мужик.

А потом Кучерём закричал что есть силы:

— Мстить буду! Мстить всем вам! – И кричал-рычал он в сторону села: – За невестушку мою, за жену мою золотую! За Агафьюшку мою, которую вы заживо спалили! За дитятко мое, которое убили вы, проклятые, в пепел превратили! Всем буду мстить, все вы передохнете, страшной мукой погибать будете!

Митьке было уже так страшно, что ноги подкашивались. И вдруг Кучерём увидел его и стремительно указал на парнишку все тем же посохом с набалдашником:

— Ты! Я помню тебя! Иди и скажи им, что они все уже мертвецы! И вот тебе плата за работу! – В его руке вдруг появились золотые монеты, и он швырнул их в сторону Митьки, и те упали густой горстью ровнехонько к ногам мальчишки и там уже рассыпались в стороны. – Скажи им, а сам беги, уноси ноги! А то и тебя не пожалею!

— Хорошо, Кучерём, – шептал Митька, собирая монеты. – Хорошо, батька Кучерём!

Он собрал штук десять монет и, уже не оборачиваясь, бросился бежать в сторону села. А сзади вновь резанул его страшный вой – тяжело раненного и разъяренного зверя! Но раненного не смертельно, а вот гневом и ненавистью пылающего за тысячу чертей, не меньше.