Книга Падение в небо, страница 88 – Янина Хмель

Ангелина хотела уехать из родного города, поселиться где-нибудь в глуши, где будем только мы. Но мне удалось убедить её, что это бегство будет означать, будто мы снова сдались — пошли на поводу у тех, кто не имеет права диктовать нам как жить.

— Я намерен бороться. За нас. За наше счастье. За нашу любовь.

— Иногда отступление — это проявление силы, а не слабости, милый, — улыбалась в ответ Ангелина.

Но я настаивал на своём. Она соглашалась, а потом говорила:

— В твоём характере иногда показываются сила и упорство, которые я помню у Владимира, Майрона и Соломона. Но в этом воплощении ты больше склонен к любви и заботе, которые я не забыла в Айрин.

— Мы будем жить здесь. И умрём здесь, — добавлял я.

— В один день? — Ангелина подшучивала надо мной.

— Да! — но я был серьёзен.

— Там, где всё началось?

— Да!

Ангелина смеялась.

— Ты издеваешься надо мной, верно?

— Я верю тебе и доверяю свою жизнь.

Я боялся не оправдать это доверие. Мне всегда казалось, что я слабее Соломона, но Ангелина переубеждала меня одной единственной фразой:

— Только рядом с тобой я сплю без кошмаров.

На двадцать первой неделе беременности, когда мы были на УЗИ, врач спросила:

— Хотите узнать пол ребёнка?

— Мальчик, — прошептала Ангелина, сжимая мою ладонь. Я тоже был уверен в этом.

— Девочка, — улыбнулась нам врач.

— Девочка? — в один голос переспросили мы, переглянувшись.

Врач кивнула.

— Девочка, — повторила Ангелина, когда мы уже сидели в машине.

— Это правда?

— Может, мы заслужили искупление? — Она пожала плечами.

Мы оба хотели верить, что нам больше не придётся переживать смерть сына. Хотели верить, но по-настоящему поверили, когда в день родов Ангелине на грудь положили нашу дочь и подтвердили:

— Девочка.

Впервые за все реинкарнации у нас родилась дочь. Девочка принесла в нашу жизнь долгожданное спокойствие и настоящее счастье.

— Янина^[19], — произнесла Ангелина, прижимая её к себе, — Всевышний нас помиловал.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Я быстро вытер набежавшие слёзы ладонью и протянул руки.

— Обещаю, я всегда буду обнимать свою дочь и повторять ей, что она самый красивый цветочек в мире, — прошептал я, одной рукой прижимая малышку к себе, а другой сжимая ладонь Ангелины.

— Знаешь, Яни, в чудеса нужно верить не только тогда, когда они происходят, — всегда говорил дочери я.

Даже когда наблюдал, как Ангелина на моих глазах сдавалась, как её сознание поглощалось Альцгеймером. Сначала она забывала мелочи: куда положила очки или ключи. А потом стала забывать день недели и год.

Я оттягивал момент, когда мне придётся отвезти её в лечебницу. Продолжал заботиться, напоминал, где она оставила свои вещи, ухаживал. Но также понимал, что под присмотром специалистов ей будет лучше.

Потом я до последнего дня ездил в лечебницу, рассказывал Ангелине о нашей любви.

Я вышел на крыльцо лечебницы, где меня ждала дочь.

— Это её награда — забыть. Она слишком долго помнила.

— Ты думаешь, она счастливее от этого? — вздохнула дочь, убирая волосы за уши.

Дул сильный ветер, донося до меня одно единственное «счастливее» из всей фразы.

— Да, — не задумываясь ответил я. — За все жизни она ни разу не была так спокойна, как сейчас.

— Но ты страдаешь…

— Я готов страдать за двоих, лишь бы она была счастлива, — я взглянул на дочь.