Книга Падение в небо, страница 89 – Янина Хмель

Янина пожала плечами.

— Мы жили вместе мало, но счастливо. И я ценил каждую секунду с ней рядом. И всегда буду помнить. Мы обязательно встретимся в следующей жизни.

Первый провал в памяти у Ангелины случился в двадцатую годовщину после смерти Соломона и Оскара. Я приготовил завтрак, она спустилась к столу, сказала, что не голодна и хочет поскорее приступить к работе. Я на мгновение замер с поднесённой ко рту чашкой кофе. В этот день мы всегда ездили на их могилы.

— А ты не хочешь… — Мне впервые стало неудобно говорить с ней о них, как бывает неудобно говорить с человеком в первые девять дней после потери близкого.

Она посмотрела на меня с искренним непониманием.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, — осторожно начал я, отодвигая недопитый кофе.

— У нас сегодня много работы, — улыбнулась Ангелина, накручивая шарф на шею. Она как будто спешила заполнить пустоту, где раньше были Соломон и Оскар.

К нам спустилась дочь, ещё сонная и лохматая.

— Ангел мой, ты не хочешь съездить на кладбище?

— К кому? Все мои любимые живы, — пожала плечами Ангелина.

— Мам? — Янина уставилась на неё, резко проснувшись, потом перевела удивлённый взгляд на меня: — Пап, что происходит?

Это была умеренная деменция. Необратимая. Прогрессирующая. Воспоминания о Соломоне и Оскаре исчезли из её памяти легко и быстро. Ангелина смотрела на их фотографии без скорби, как будто они были незнакомые ей люди.

— Странное ощущение, — гладила ли́ца мужа и сына на снимках она, — разве так бывает?

Я поцеловал её в висок, закрывая глаза. Я знал, что однажды она забудет и нас.

— Ты ещё помнишь, кто такие Мари, Зои, Давид?

— Иногда я вижу их образы в зеркале, — посмотрела на меня Ангелина. — Мне нравится, как Мари собирала волосы. Мои руки должны были помнить эти простые действия, но мне никогда не удавалось повторить. Зои даже в самых простых платьях выглядела как королева. А через улыбку Давида как будто улыбался сам Бог. Неужели я и правда когда-то была ими?

Дочь не хотела принимать болезнь Ангелины.

— Пап, я так боялась, что она однажды спросит у меня: простите, мы знакомы? — призналась мне Янина накануне отъезда Ангелины в лечебницу.

Эта была самая тяжёлая ночь в нашей жизни. Ночь после вечера, когда Ангелина впервые забыла нас.

Они готовили вместе ужин. А потом Ангелина повернулась к Янине и сказала:

— Спасибо вам за помощь.

— Нам? — Я услышал, как голос дочери дрогнул.

Я сразу всё понял. По пустому взгляду Ангелины, который она перевела на меня.

— Яни… — вздохнул я.

— Вы останетесь на ужин? — улыбнулась мне Ангелина.

Янина отбросила нож, который с грохотом упал на пол, и выбежала из кухни.

— Я обидела её? — Ангелина посмотрела ей вслед.

Утром мы отвезли её в лечебницу.

— Там о ней позаботятся, — убеждал дочь я.

Всю дорогу Янина молчала, а Ангелина уснула на заднем сиденье.

— Она больше не вспомнит нас? Как Соломона и Оскара? — сдавленно произнесла дочь. Даже не взглянув на неё, я понял, что она плачет.

Я не хотел, чтобы она страдала.

— Она забывает людей не в порядке важности, ты же понимаешь?

— Знаю, ты сейчас скажешь, что я должна принять и всё такое, но… — она всхлипнула.

— Ты никому ничего не должна, милая, — сказал я, глядя на дорогу, — ни мне, ни маме. Каждый переживает горе по-своему.