Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 77 – Кейтлин Эмилия Новак

Несколько лет назад я сделал одно небольшое изобретение. Потребовались пара месяцев и пара книг по акустике – и я добился чего хотел. Я настроил волынку так, чтобы она играла тихо, почти шептала, в отличие от обычных, которые взрывают тишину на несколько километров вокруг и вызывают у птиц панические атаки. Нет, моя играла только для меня. И вот в эту ночь я встал на холме напротив ее окон в Касл Мэл и начал играть ту мелодию – грустную, протяжную, в которой звучит ожидание и прощание. И это подействовало: через несколько секунд я увидел ее силуэт в окне, окно распахнулось, и она, не двигаясь, смотрела прямо на меня. Долго, неподвижно, словно не просто заметила, а узнала.

В тот самый миг ужас охватил меня с головы до пят. Не страх – ужас. Нет, без шуток: лед в затылке, пустота в груди, и одно желание – сорваться в бег. Но ноги стали будто чужими, и я стоял в оцепенении. И правда, не бросаться же мне бежать оттуда, не хвататься за скалу, не улетать в панике, раскинув крылья, как проклятый ворон с ярмарки! Если уж пришел – стой. Иначе зачем было приходить?

Но вот она двинулась. Я видел, как она пошла к двери. Не медленно, не вяло, а так, как идут к кому-то важному, нужному. У меня был шок. Неужели вспомнила? Бежит ко мне? Сейчас поднимется по склону? Что скажет? Что ей от меня нужно, черт бы ее побрал?

И вдруг во мне что-то оборвалось. Я уже сказал себе: да к черту все! Честь, аристократичность, гордость – бог с ними! Сбегу, пусть с позором, но с облегчением, впервые в жизни. Надо бежать куда глаза глядят! Но я не успел. Оказалось: или она слишком быстрая, или я так долго стоял, застыв в своем страхе, что потерял счет времени. Вдруг я услышал, как открылась входная дверь замка с характерным звуком старых петель – тягучим, чуть скрипучим, как стон дерева, и ее силуэт появился в лунном свете.

Полная луна заливала весь склон, освещала крышу, траву, даже мокрую гальку у фундамента. Ее свет был так ярок, что мне показалось, будто все последующее действие разворачивалось на сцене и я – один из зрителей. Чтобы Мэган меня не увидела, я в панике перестал играть, отступил подальше в тень и уже хотел бежать со всех ног, словно не бессмертный, а испуганная барышня от маньяка, как вдруг увидел его – еще один силуэт. У края сада появился мужчина в черном плаще с капюшоном. Движения – осторожные, выверенные. Он не видел меня. И поскольку моя волынка играла слишком тихо, вероятно, он думал, что звук доносится откуда-то издалека, из деревни. А может, ему было вообще все равно.

Он не шел – бесшумно крался, направляясь прямо к Мэган. Сначала мне даже показалось, что это что-то ведьмовское – какой-то новый поворот сюжета, очередная чертовщина из того мира, в котором Маргарет устраивала сцены, которым Стивен Кинг мог позавидовать. Но нет, все оказалось банальнее и страшнее – этот человек шел к ней не с добрыми намерениями. Я понял это по пластике, по темпу, по тому, как он не просто приближался, а выбирал момент.

Мэган, вероятно, все еще пребывала под воздействием волынки и пыталась найти меня глазами, но потом она тоже заметила темный силуэт и замерла в страхе. Я продолжал наблюдать, стоя в тени, будто я и есть эта тень. А незнакомец приближался – спокойно, без резкости, но с тем ужасным типом движения, по которому чувствуется, что охотник преследует цель. Все это было как в замедленной съемке. Но в один миг она поняла намерения незнакомца и рванулась в сторону, к входной двери. До нее было ярдов пятьдесят, не больше. На полпути Мэган обернулась, чтобы увидеть, какое расстояние между ними, и это ее подвело. Она поскользнулась на камнях у ручья, упала навзничь, успев выкрикнуть: «Грегор, помоги!»