Книга Зимняя пекарня «Варежка с корицей», страница 51 – Анна Кейв

Рыдания стихают до сиплых всхлипов. Последний раз я так надрывно ревела, когда прочитала «Белый Бим Черное Ухо» из внеклассного чтения.

Меня утешающе поглаживают сразу две руки – Ника по спине, мама по волосам.

— Это все коварство джема, ты же не специально, – в который раз ласково повторяет мама.

— Зато запомнится, – вторит ей Ника. Помедлив, она осторожно спрашивает: – Так… кто у нас будет?

Отрываюсь от мокрой подушки, что впитала в себя тонну слез и соплей. Из-за опухших глаз и мутной пелены мама и Ника кажутся размытыми.

— Не скажу! Сделаю новые кексы, тогда узнаете.

— Варвара Семеновна! – прикрикивает на меня мама. – Поплакала, поупрямилась, а теперь говори давай!

Ника с укоризненным видом округляет глаза.

— Не дави на нее.

— А не надо мне тут разводить тайны мадридского двора.

Мама хочет сказать что-то еще, но ее нагло прерывает звонок в домофон.

— Кого на ночь глядя принесло? – Она с ворчанием поднимается и выходит из гостиной.

Сев на диване и забившись в угол, шмыгаю носом. Шарю глазами в поисках спрея для носа, но не нахожу. Приходится дышать ртом.

Не решаюсь посмотреть на Нику. Я испортила ей один из самых важных дней в жизни. А что, если все мои успехи в кафе-пекарне точно так же превращаются в тыкву? Вдруг пряничные домики разваливаются прямо в коробках, а булочки черствеют, едва успев остыть? Правда, никто из гостей не жаловался, не написал ни одного плохого отзыва. Но это слабое утешение, когда внутри все скребет и сжимается.

Но что самое гадкое, Ника даже не обижается на меня. Или, по крайней мере, делает вид. Другой на моем месте радовался бы, но мне тошно.

Ника молча вытаскивает из кармана халата салфетку и протягивает мне. Я игнорирую этот жест. Тогда она как в детстве сует мне ее под нос и говорит:

— Сморкайся.

Я отпихиваю ее руку.

— Ну тебя…

— Слушай, – говорит Ника после короткой паузы. Теперь в ее голосе нет снисходительного сюсюканья. – Ну правда, не катастрофа же. Знаешь, когда я первый раз пекла блины, они у меня жутко прилипли к сковороде. Я разозлись и выбросила ее в мусорку. Любимую мамину сковороду!

Припоминаю что-то подобное. В тот день из-под двери кухни что-то сильно дымило, а потом выбежала Ника – разъяренная, красная, вооруженная раскаленной сковородой. Она весь вечер просидела в нашей комнате, не впуская меня. Но я совершенно не помню, чем все закончилось.

— Мама тебя отругала?

— Нет, но сковороду она оплакивала еще неделю, пока папа не купил ей новую. Мне было так стыдно! Но мама нашла правильные слова, которые я помню до сих пор.

— Какие? – всхлипываю.

— Идеально не бывает. Ты не на экзамене по кексоведению. Это жизнь, и в ней случается всякое. Даже такое. Этими курьезными моментами она и прекрасна!

— Только почему тогда кажется, что я всех подвела?

Ника не успевает ответить – в гостиную возвращается мама, держа подарочную коробку размером со шкатулку для украшений. Она в простой голубой обертке и перевязана узкой розовой ленточкой.

— Кто приходил? – спрашивает Ника. Мы с ней обе не отрываем глаз от коробочки. Рома заказал новые кексы?

— Леша Утенок. – Мама садится на диван и смотрит на меня. – Тебя звал, но я подумала, что в таком виде ты не захочешь к нему выходить.