Книга Зимняя пекарня «Варежка с корицей», страница 54 – Анна Кейв

Песок под ногами – теплый, зыбкий. Они босиком, напряженные до дрожи, лица – красные, сосредоточенные, упрямые. Вот-вот один из них сдастся и отпустит канат. И это…

Свет. Не Свят, а свет. Причем у меня над головой.

Зажмурившись от яркой люстры, приподнимаюсь на локтях. Кто-то копошится, будто в панике. Медленно приоткрываю глаза, щурюсь. Мама. Она стоит босиком, растрепанная, даже не накинула халат поверх ночнушки. Сгорбилась у открытого шкафа, порывисто роется в ящиках.

— Пора вставать? – спрашиваю я и подношу запястье к глазам. Два часа ночи.

— Спи, – отстраненно бросает мама через плечо. Она вытаскивает светло-серую папку, в которой хранит все важные бумаги, даже мой паспорт. На случай пожара или другой экстренной ситуации проще и быстрее взять папку, нежели искать документы по всем ящикам.

Ничего не объясняя, мама вылетает в коридор, забыв выключить свет и закрыть дверь. Сажусь на диване и протираю глаза. Что-то случилось, но явно не пожар, иначе бы меня уже растормошили и вытолкнули из квартиры.

В коридоре какая-то возня вперемешку с охами и всхлипываниями. Да что происходит?! Выбегаю босиком из гостиной. Ника. Согнулась едва ли не пополам, белая как мел. Рома придерживает ее, а мама помогает одеться. Меня тут же пронзает страх.

Хлопает входная дверь – папа в куртке нараспашку и без шапки.

— Машину прогрел, можем ехать.

Мама командует:

— Спускайте Нику, я сейчас приду.

Она суетливо бегает, не зная, за что взяться – то ли колготки натянуть, то ли в первые попавшиеся штаны запрыгнуть. Я просто стою в коридоре и наблюдаю за происходящим. Что происходит? Нике еще рано рожать.

— Мам? – Ко мне возвращается голос только тогда, когда мама застегивает сапоги.

— У Ники живот болит, мы везем ее в больницу, – быстро поясняет она.

— Я тоже поеду!

— Некогда! – рявкает мама, срывающимся голосом.

Дернувшись, виновато съеживаюсь. Она права, нельзя тратить время и ждать, пока я соберусь. Нужно скорее отвезти Нику в больницу.

Входная дверь громко захлопывается, и я остаюсь в тишине, пропитанной тревогой и ожиданием.

«Довела сестру до слез, значит?»

Это я виновата.

Записка от самой себя:

«Извините, я не могла остаться.

Меня ждут те, кого я люблю».

Лика больно пихает меня острым локтем. Ойкнув, шиплю на нее:

— Ты чего?!

Она молча кивает на Ольгу Игоревну. Та, слегка прищурившись, внимательно всматривается в меня.

— Варь, у тебя что-то случилось? – взволнованно спрашивает она.

— Эм… нет, – слишком резко качаю головой.

Ольга Игоревна сводит брови к переносице и спрашивает:

— Хочешь выйти к доске или поработаешь за партой?

Кажется, меня вызвали к доске, а я не обратила внимания из-за переживаний о Нике. Чувствую, как на меня косится весь класс, и съеживаюсь.

— А двойку не поставите?

— Не поставлю, – заверяет Ольга Игоревна. – Вера, пойдем решать задачу.

Вера пробует провернуть тот же трюк.

— А можно я тоже сегодня не буду выходить к доске?

— Нельзя, – отрезает Ольга Игоревна. – Ты долго пробыла на больничном, у тебя почти нет оценок. Скоро конец четверти!

Вера нехотя поднимается и ноет:

— У вас что, Варя в любимчиках?

— У Вари почти каждый день оценки, ей достаточно. Она целую четверть училась и заработала себе твердую пятерку. Старайся, и в следующей четверти я тебе тоже разрешу не выходить к доске.