Книга Зимняя пекарня «Варежка с корицей», страница 55 – Анна Кейв

— А можно авансом? – не сдается Вера.

Ольга Игоревна посылает ей красноречивый взгляд, и Вера, вздохнув, берет кусочек мела.

Лика сочувственно смотрит в спину подруги и с любопытством шепчет мне:

— Ты влюбилась?

— Почему у тебя всегда все сводится к одному? – морщусь я. – Может, у меня проблемы в семье?

У соседки вытягивается лицо. Она в замешательстве округляет глаза.

— Я просто спросила… Сидишь, ничего не слышишь. Я и подумала…

— Сперва научись думать, – огрызаюсь я.

Она обиженно дуется и до конца урока делает вид, что не замечает меня, даже не подсматривает в тетрадь, чтобы списать.

Я стараюсь переписывать с доски все, что мы сегодня проходим. Это единственное, на что у меня сейчас хватает сил. На решение задач просто нет ни энергии, ни головы. Только пытаюсь сосредоточиться на уравнении, как тревога тут же охватывает грудь, сердце начинает стучать чаще, будто нашептывает: «Твоя сестра в больнице, а ты сидишь и примеры решаешь».

Родители вернулись домой только к пяти утра, а Рома остался с Никой. Его сначала не хотели пускать в палату, даже пытались выставить, но он уперся – сказал, что не уйдет. В итоге охрана сдалась и разрешила ему остаться хотя бы в холле. «Если я ей понадоблюсь, поднимусь в ту же секунду», – объяснил он.

Повезло Нике с любимым человеком. Зато с сестрой не повезло.

До будильника так никто и не уснул. Мы сидели на кухне, пили остывший чай и нервно проверяли – нет ли сообщений от Ромы или Ники. Как сказала мама, у сестры какой-то «тонус». Что это значит, я не знаю, но ее оставили наблюдать.

Пропускаю звонок с урока мимо ушей. Так и сижу с отсутствующим выражением лица, пока Ольга Игоревна не начинает гладить меня по волосам. Даже не делает замечание, что я снова пришла с распущенными.

— Варюш, у тебя что-то в семье? – тихим ласковым тоном спрашивает она. – Если хочешь, можем поговорить, когда все выйдут. Я могу чем-то помочь?

Дернувшись, поднимаю на нее взгляд и выдавливаю вежливую улыбку.

— Спасибо, но помочь здесь смогут только врачи. Ника в больнице, я переживаю за нее.

Ольга Игоревна сочувственно кивает.

— Передай ей, пусть скорее поправляется. Я сейчас зайду в учительскую и попрошу, чтобы тебя сегодня не вызывали.

Такую поблажку до этого делали только Лике, когда у нее умер папа. Инфаркт. Тогда ее почти две недели не спрашивали, не трогали, не напоминали о домашке.

И тут до меня вдруг доходит. Она ставит меня рядом с Ликой. В одну категорию под страшным названием «Потеря близкого человека».

У меня в ушах начинает звенеть. Как будто кто-то резко включил белый шум: он давит, растет, глушит голос учительницы. Все вокруг будто на секунду расплывается, и я хватаюсь за край парты, чтобы не уплыть вместе с этим гулом.

А если Нике действительно станет хуже? Она даже не отвечает на мои сообщения… Вдруг она винит во всем меня? Ведь это из-за меня она так перенервничала.

— Варь? – сквозь вату прорывается встревоженный голос Свята.

Все происходит как в замедленной съемке. Он складывает за меня учебные принадлежности в рюкзак, вешает себе на плечо, выводит из кабинета. В коридоре воздух более свежий. Школьники помладше бегают и кричат. Это отрезвляет меня, и я прихожу в себя. Не до конца, но соображать могу.

— Принести воды? Может, тебе надо что-нибудь поесть? Хочешь, схожу в буфет? – озабоченно спрашивает он.