Книга Исмея. Все могут короли, страница 113 – Кейт Андерсенн

— Ты понимаешь, что воинственный настрой толпы может и вправду спровоцировать стычку?

— Ти жье хотьела воздьействовать на королья. Стичка — отльичний…

Ис перебила не то с горячностью льда, не то с холодом пламени. Так, когда все настолько обострено, что сложно сказать: горячо или холодно:

— ДЕМОНСТРАЦИЕЙ силы, не ее настоящим проявлением. А твои — как зажженная спичка, не заметил? Принц?

— Чьто принц?

Мир явно начал раздражаться. Ну наконец, хоть сколько-нибудь серьезная реакция! А то она ему все «в бирюльки играет». Сам играет так, что… зашибись.

— А то — раз уж ты вспомнил, что принц, то скажи — а где забота о благе народа? Да, они готовы за твою идею справедливости в огонь и в воду сейчас, но что, если их просто расстреляют с тех лодок? И на этом все кончится?

— Оньи поньимают. Я говорьил тибье — ми можьем умирьеть. Но я сдьелаю, чьто могу, чтобы ти…

— Умереть не страшно — ты сам говорил. Если цель того достойна. Но выбрать к ней неверный путь и повести за собой других на верную гибель — вот что страшно!

Она боялась. До жути. Да там сейчас стрелять на улицах начнут — на восстании Звездочета и его девятки было так же. Вышли вроде на переговоры, а в процессе атаковали дворец. Потому что не говорить хотели, а силой решать… Тогда в нее едва не попала пуля аркебузы — а она надеялась остановить их словом… Остановил Фарр метким выстрелом. Спас ей жизнь. А потом тюрьма для выживших, показательная казнь — совет вынудил, надо было показать силу… Вендетта семей… Восемнадцатое изъяра, каторга для выживших, как горели их дома и память о них… Побег Звездочета, Странник, и прочее, прочее, прочее… Никто из них никогда не хотел решить проблему по-настоящему. Только получить силой желаемое, а не найти правду.

И сейчас… то же самое. И она не может это остановить рапирой Фарра, решением совета, стеной дворца. Она сама — их флаг. Как тут не бояться?!. Но одно дело чувствовать страх, другое — показывать. Она — императрица.

Поэтому было легче ругаться. Как она ругала Барти, Тильду, да кого-угодно… Кому не страшно лицо показать. А этого… идеалиста недоделанного — и вовсе на все корки.

— Были у меня такие умники. Тот, что сидит теперь на троне. Знаешь, что он сделал?! Хотел навалять империи, потому что, видите ли, когда-то мой отец несправедливо осудил его отца. Да — повод для мести был. Да, трон не был во всем прав. Да никто не бывает, никогда — съесть мне мою туфлю! Потому что мы люди, Мир, всего лишь люди. Да, он верил, что спасает всех. Но когда собрался сбросить люстру в Опере на голову двух сотен людей — он был, по-твоему героем? Дураком он был, а не героем, и ты — такой же дурак!

— Значьит, по-твоемьу, револьюционери — дуракьи?!

Он злился. Медведи моря Духов — он злился! По внутренностям потекло тихое ядовитое удовлетворение.

— Да, когда думают о сиреновых чувствах, а не о цели. Как ты сейчас.

Мир угрюмо отвернулся. С грохотом отбросил с ее дороги лет десять назад упавшую балку. Провалился в сломанные перила, занозил руку, со свистом втянул воздух сквозь зубы.

Злись, дурак, злись. Понять, что ты поступил глупо — это уже пол-дела, чтобы что-то изменить. Ис догнала сердито фырчащего принца и зашипела в самое ухо:

— Сражаться за то, за что готов умереть? Да, сирена тебя сожри, тысячу раз да! Но только тогда, когда у тебя есть для этого средства. Цель оправдывает средства — помнишь? Это так, но — что есть твоя цель, Мир? Отомстить отцу, который убил твою любимую? Или помочь народу, у которого он отнял свободу?