Книга Исмея. Все могут короли, страница 115 – Кейт Андерсенн

— Прьекратить!

Он даже не кричит. Он говорит. Но так громко, как и кричат не все. Будто гром по площади разнесся, отразился от озера и дрогнул в ноге статуи, метающей копье в небо.

Теперь ни один выстрел нельзя было бы назвать шальным или случайным. Мир как на ладони. Оба — и тот, что с большой буквы, и тот, что с маленькой.

— Да, ми хотьим пьеремен, — он посмотрел на солдат. — Но нье цьеной вашьей жизньи, — а это — на людей. — Импьератрица просьила доверия.

Ис, не будь она почти растоптана, фыркнула бы. Ой, и кто тут теперь лицемер?..

Но, отряхивая юбку, стараясь не дрожать и не кряхтеть, поднялась и встала рядом. Как символ, как…

— Корйоль хотьел убьить ее!

Глас толпы — высокий мужик-шкаф с самым честным и злым в мире лицом — перешел на топольский, вторя принцу. Вслед полетели возмущенные поддакивания и тычки пальцами в сторону гвардии.

Неправда. Она видела. Вон тот офицер целился в принца. Исмея так и просверлила его взглядом издалека. И тот потупился, признал вину.

— А кого би он обвьиньил в ее смьерти, идьиот?

Воистину, политика… не место для честной игры.

Зато народ притих. И солдаты тоже. Инцидент был исчерпан. Лишь несколько стонущих раненых товарищи оттаскивали с недавней линии огня. Но вроде никто не погиб… Исмея осторожно подняла руки:

— Спасибо вам, народ Мирахана, за вашу честность и преданность своему принцу и… мне. Она греет наши сердца, — она картинно приложила руку к груди, и слезы в уголках глаз ей даже не пришлось изображать: всего лишь чуточку дать волю чувствам. Самую крошку.

— Ти дала нам надьежду, импьератрица! — выкрикнула какая-то женщина из середины толпы.

— Бьудь благословьенна!

И снова свист, и… нечего расти этому ажиотажу. Ис подняла ладонь, чтобы потребовать тишины, но инициативу перехватил Мир:

— Идьите домой. И вьерьте.

И снова общий кулак — в небо… Ох. Хоть бы не переборщить. Но Мир, будто даже не сомневаясь, что подданные выполнят приказ, вернул хозяйским жестом ее руку на свой локоть, обернулся к гвардии, сделал шаг вперед:

— Итак, отьец хочьет менья видьеть?

Офицер, что стрелял, выступил вперед. Склонил голову, будто весь из себя тут такой верный, приложил руку к груди… и ответил по-мирахански что-то пространное и гортанное.

— Говорьи на топольском — проявьи уважьение к гостье, — холодно приказал принц Миразан.

Офицер смутился, отступил, что-то шепнул одному из солдат, и тот кивнул, делая шаг вперед:

— Он… не знать йазык Тойполь, выаш высочэтва.

— Тангарец? — прищурился Миразан.

— Такь да!

Солдат стукнул сапогами друг о дружку и вытянулся по струнке.

— Льядно… Простьите, вашье импьерское величьество… — кивнул Мир ей — для публики исключительно — и перешел на мираханский.

А потом их со всем почтением подвели к лодке и усадили на корме.

Так близко… Что она чувствовала тепло его бока сквозь тонкий корсет.

В Мирахане было тепло. Даром что зима… И озеро не замерзло. Впрочем… в Мерчевиле тоже снега не бывает.

Исмею начало потряхивать. То, что катастрофы удалось избежать — настоящее чудо… Мир еле заметно утешительно потерся плечом о ее плечо.

— Надьеюсь, срьедства оправдают цьель, — прошептал он почти насмешливо.

— Спасибо, — негромко ответила Исмея. Осознавая, какая дикая та правда, что она… ему благодарна. — Ты первый мятежник, которого мне удалось прислушаться к здравому смыслу.