Онлайн книга «Тильда. Маяк на краю света»
|
Встал и подал руку. Потянул на себя, и я так и упала подбородком на его плечо от неожиданного дерга. — Не знаю, когда мы сможем снова поговорить… — прошептал он в ухо. — И я не мастер признаний или обещаний — я попросту в них не верю… В горле у меня пересохло. Но я попыталась сострить: — А в Стольном ты наобещал с три короба… Попалась, как бабочка в огонь фонаря. — Это все было неискренне. Такое — легко. Такова ведь вся моя жизнь, Тиль… понарошку. Так не страшно. А по-настоящему, серьезно — очень, понимаешь? Честно — не очень. И даже очень не. Я совершенно не понимала происходящего. — Ты хочешь сказать, что… — Я боюсь сказать что-либо, трусишка. Но только что понял, если не попробую, несмотря на этот страх, вдруг следующего на то шанса не случится? Он чуть отстранился и снова взял мою голову в свои ладони. Мягкие, теплые, родные… Будто так и надо. Какой уж тут рассудок?.. — Тиль, кажется… я люблю тебя. И съел все свои губы трубочкой внутрь, а в глазах такая убийственная неуверенность… совсем не как у Кастеллета. Я думала: смеяться от горечи или плакать о счастья?.. А в груди — или даже где-то много глубже — расцветало что-то огромное, такое, что вместиться внутри ни по одному из физических законов не могло. И пусть киты-убийцы подождут. Чак, видя мое молчание, торопливо начал пояснять: — И поэтому… ты вольна не быть моей женой — я понимаю, что испорчу тебе жизнь, коль стану требовать быть рядом с таким вруном, как я, просто потому, что хотела спасти друзей… Ты… свободна, Тиль. Я подарю тебе фамилию Сваля, если хочешь, но не прикоснусь и пальцем, я… Я тихо рассмеялась. Вот же дурачок. Глаза Чарличка забавно драматично округлились, уголки губ мгновенно упали, а брови скорбно съежились. — Ты уже прикоснулся. Не раз. И не пальцем. Чак смутился. Смутился⁈. Я разровняла складку на его лбу указательным пальцем, задержала движение, пока он не посмотрел в мои глаза. И улыбнулась как можно честнее. — Но это ничего. — Ты… — все его существо пронзила дрожь. — Дослушай, Тиль… Пока мне хватает смелости. Вот так я думал. Я говорил себе, что ты просто друг, просто Тиль из Стольного, что умеет слушать, открыв рот, уши и сердце, когда зевает, гуляя со мной до рассвета, когда еле стоит на ногах в морозный откат, когда мечтает дать мне затрещину. Очаровательно смущается, когда я ее дразню любовью, верит во что-то лучшее во мне, чего и я не вижу, и меняет свою жизнь на мою, и держит за руку, и… Я не заметил, как мне вдруг стало важно, чтобы ты улыбалась, и потому я осознал, что испорчу жизнь моей доброй Тиль, если останусь рядом, а это то единственное, чего я совершенно точно в жизни не хочу — все эти две недели я надеялся, что смогу держаться подальше, и лишь приказал экипажу не трогать Дика, и проследить, чтобы никто его не обижал… Я выпучила глаза: — Ты им рассказал про Дика⁈ Так вот почему никто не выпытывал у меня, почему я появляюсь в темном кубрике лишь на ночь… Вот почему все были столь таинственно предупредительны и выделили гамак у окна, где воняло меньше всего… Весь «Искатель Зари» в курсе нашей семейной жизни… Прелесть. Возмутительно! Меня охватывали растерянность, злость и растроганность одновременно и поочередно. Что за… большой милый ребенок. И сердиться ведь… |