Онлайн книга «Тильда. Маяк на краю света»
|
Кастеллету, оказавшемуся босыми ногами, прочими конечностями и не только на дощатом полу, оставалось цокнуть языком досадливо и потопать к веревке за штанами. — Сейчас, Фри, сейчас, — проворчал мой рыжий смущенный (!) муж, натягивая одну рубаху, а вторую — бросая мне в лицо. Вместе с шуточно-убийственным взглядом. А потом в два шага достиг двери и повернул ключ в замочной скважине. Ого, предусмотрительный какой — закрылся… Будто знал. Хотелось разозлиться, но я для того была слишком счастлива. Едва это стало возможным, в дверную щель просунулась взъерошенная русая голова Фриды. — Я вам тут поесть принесла, дядя Кастеллет… — девочка протянула поднос, а там и жаренное мясо в глиняной миске, и нарезанный дольками драконий фрукт, и даже два наших калебаса — откуда только взялись! Желудок издал радостный громкий возглас, и живот Чака ответил радостной трелью. Мы рассмеялись, а девочка, заметив меня, стушевалась — все же, я сидела кутаясь в шкуру, прижимая к груди только что полученную оранжевую рубашку, да и как бы… Е-мое. О существовании маски я в принципе успела позабыть, и слизью уже не мазалась сутки… — Так у вас правда была супружеская ночь, дядя Кастеллет? — затараторила Фрида, пытаясь протиснуться внутрь, но Чак, к моей радости, просто забрал у нее поднос и никуда не пустил. — Разве она не случилась на Гудру?.. — Супружеская ночь не раз в жизни бывает, Фри. Спасибо! Что там наверху? Все спокойно? А я прятала в пропахшей морем рубашке шрамы и краски стыда. — Пока мы дрейфуем. Капитан тоже пока еще не выходил. Папа говорит, сегодня будем на землю сходить, представляете⁈ Там всюду горы поросли чем-то белым! Папа говорит, что это называется лед, и что на его родине в Буканбурге, где я обязательно побываю, так всегда бывает зимой… — Да, так и бывает. Ты увидишь. — Но, дядя Кастеллет… — Фрида помялась в коридоре, глядя в пол, а потом резко подняла полный слез взгляд на Чака, — Вир… он… правда больше не вернется?.. В груди у меня сделалось больно. Да, мы миримся с потерями, потому что выбора у нас нет — только сойти с ума. Но, несмотря на бесчувствие, нарощенное годами, это непросто даже нам, хотя у нас эти потери не близкие и не первые. А для подростка… Я вспомнила себя, и в горле встал так и нерасплаканный до конца комок. — Подожди минутку. Чак отставил поднос на пол, а потом открыл дверь пошире, присел к Фриде, положил руки ей на плечи, заглянул в глаза: — Мне жаль, Фри. Жизнь так устроена — с каждым, кто принимает в ней участие, может что-то случиться. Не мне тебе рассказывать, да? Девочка кивнула, закусывая губу, по щекам ее потекли слезы. Да… жизнь опасна, жизнь путешествие, жизнь — движение. И пока ты движешься, ты в несомненной опасности, и кто в том виноват?.. Я тоже съела губы, прижимая рубашку к себе, как последний оплот самообладания. — Он упал прямо из вороньего гнезда… В пасть китам… И никто не бросился спасти… Мы ведь могли, да? А теперь… что?.. Я даже ему не сказала, что я его и Бимсу люблю, хотя они и такие дураки иногда! Я так виновата! Фрида разрыдалась, и Чак ее обнял, и позволил оросить рубаху слезами. Честно — я редко знаю, что сказать плачущему. Возможно, потому не люблю плакать и сама. Но Чак почему-то знал. Погладил русую голову: |