Книга Тильда. Маяк на краю света, страница 84 – Кейт Андерсенн

— Напишешь Риньи, Тиль?

— Но, Фарр… — голос зари дрожал.

— Даже если туземцы станут подозревать нас в чем-то, то никто не станет ожидать, что мы прыгнем с обрыва. А там — глубоко. Можете сами посмотреть.

Я отерла лоб.

* * *

С наступлением темноты Фарр определял наше положение по звездам, чтобы соотнести его с картой, изображенной на алтаре. Созвездие Русалки почти у самого горизонта вместо зенита в столь ранний час говорило о том, что тайфун занес нас гораздо дальше, чем мы добрались бы своим ходом в два дня. Мы находились примерно на той же широте, куда доплыл в свое время Фарр, только сильно западнее.

— Думаешь, это значит, что солнечный ветер… скоро проявит себя? — спросила я, намечая на карте параллели.

Фарр покачал головой.

— Островитяне говорили про «край авроры бореалис», значит, это еще не здесь. Да и слишком тепло для полярного сияния. Но, возможно, скоро.

Я кивнула, снова устремила взгляд к небу. Посмотрела на свои наброски — в свете костра было видно очень неплохо.

Костер должен был служить ориентиром для «Искателя», на который еще засветло была отправлена Голубинка. Поддерживать огонь придется до утра — на всякий случай.

Ро и Чак все сумерки в поте лица трудились над откалыванием куска алтаря, а сейчас, после успеха, присоединились к мирно сопящей Фриде: Чак должен был нести дежурство перед рассветом. Лихорадка у нашей юной подопечной отступила, и можно было надеяться, что на рассвете цитрусовое зелье и вправду поможет девочке хотя бы выглядеть здоровой.

Аврора уснула, свернувшись счастливым комочком под изгрызанным рыбами-ножницами плащом Фарра. Кастеллет подложил руки под голову, вытянул ноги и подставил лицо звездному свету. Я засмотрелась на него, отрывая карандаш от бумаги. Отблески огня, отражаясь от алтаря звезд, падали на рыжие волосы, и ящерицу, пригревшуюся на груди. Выглядели оба во сне милыми, безобидными и даже… честными.

Я поняла, что губы поползли улыбкой, только когда услышала позади тихое:

— Тиль… ты правда его любишь?

Братишка Вайд накинул мне на плечи свой дублет и подсел к огню напротив, оставшись в одной рубашке. Пламя плясало прямо на его сурово поджатых губах, но только что прозвучавший вопрос был… заботливым? Взволнованным?.. Я горько расхохоталась, запрокидывая голову к звездному небу. «Любишь»?.. Надо же спросить такое. Еще и кто бы спрашивал.

— Что есть любовь, Фарр?

— Тиль, я…

Я мотнула головой и отложила блокнот. Подперла подбородок руками, подтянула спадающий дублет на плечи.

— Нет, вот серьезно: ты любишь, ты любИм — кому знать, как не тебе? Что есть любовь?

— Ну… — Фарр замялся, — это сложно объяснить, Тиль.

И сделал непроницаемое лицо. Но было поздно, меня уже охватил азарт: как темная светлость выкрутится из столь щекотливой темы? Врать он не станет — я знала.

— Ну, давай же, — подначила я.

Фаррел помешал ветки крепкой деревяшкой, заменившей нам кочергу. В небо, к созвездию Единорога вырвалась стайка искр. Я взялась за дольку запеченного желтого фрукта: остатки нашего шикарного обедо-ужина.

— Любовь — это когда кто-то становится для тебя особенно важен. Когда… ее улыбка значит все на свете.

И у самого рот поехал от уха до уха, когда скосил глаза не жену, разметавшую светлые волосы по темной в ночи траве.