Книга Ведьмина роща, страница 46 – Елена Абрамкина

Чтение не шло. За неделю дождей она перечитала все, что было, и не успела еще позабыть. А после ужина к ней стала скрестись Аксюта, скуля, точно щенок, и Глаша не нашла в себе сил противиться. Аксюта залезла к ней в постель, прижалась, накрылась одеялом и притихла. Глаша знала: извиняться пришла. Каждый раз так: придет, прижмется и сидит тихохонько, а потом жалобным голоском начнет ее по имени называть ласково. Но Аксюта молчала, только вздыхала тяжко, потом взяла гребень и принялась Глаше волосы расчесывать. Неторопливо, точно завороженная, расплетала она тугую косу да раскладывала по плечам черные пряди, потом так же завороженно принялась проводить по ним гребнем и тихо-тихо затянула старинную колыбельную.

Глаша разомлела под мелодичный напев и прикрыла глаза:

— Ты когда ее выучить успела?

— Прошлый год еще, – так же нараспев ответила Аксюта. – Ну не дергайся, Глаш, дай расчешу.

Знала Глаша: коль пришла сестре блажь с волосами ее возиться, так не отстанет, покуда не наиграется вдоволь. С самого детства до дрожи любила Аксюта волосы Глашины гладить да в руках перебирать. Иной раз полчаса ее маленькую мать спать укладывала, но все без толку, а Глаша приходила, косу распускала, начинала Аксютка ворошить да заплетать сестрины волосы и засыпала скоро. А как старше стала, полюбила Глаше прически чудные делать. Так бы и делала целыми днями, только волю дай.

— Ложись на бочок, а я порасчесываю да позаплетаю. – Аксюта чуть потянула ее за волосы, пригибая к подушке.

Глаша скинула платье и улеглась, а Аксюта сзади пристроилась, гладит гребнем длинные волосы да колыбельную тихо напевает. Глаша и сама не заметила, как уснула.

Но не шел спокойный сон в голову, всплывали перед глазами мост, роща, мазанка, коровы, Оксанка с перекошенным злой гримасой лицом, ребеночек маленький, посиневший весь, которого Глаша и в глаза-то не видела. Чудилось Глаше, будто пытается она этого ребеночка из печи большой вынуть, руки обжигает докрасна, но все старается и почти вынула уже, да вдруг Оксанка налетела, душить ее принялась, за волосы дергать.

— Глаш, ну куда лицом в подушку-то уткнулась? Задохнешься. – Аксютка дернула ее за волосы, заставляя повернуться, и Глаша снова забылась беспокойным сном.

Снится ей, что стоит она у ворот ведьминой мазанки. Кругом ветер свищет, дождь хлещет, а она стоит, точно прикованная, уйти не может. И видит Глаша, как открываются двери со скрипом, как выходит из них ведьма старая – с длинными седыми космами, худая да костлявая, точно смерть, с впалыми глазами и беззубым ртом, – смотрит на Глашу бесцветным взглядом, шепчет, улыбается… И так холодно и страшно ей становится, сорвалась бы да бежала прочь, но и с места сдвинуться не может, точно держит ее ведьма старая. Поднимает она руки иссохшие со скрюченными пальцами и будто за сердце Глашу хватает, да так больно, что ни вздохнуть, ни отстраниться. Темнеет перед глазами, уже не понимает Глаша, где земля, где небо, только боль в сердце и голос страшный. Вдруг Глеб появляется, на руки ее подхватывает да уносит прочь, в рощу. И сразу дышать легче становится, боль отступает, гладят ее руки теплые, любимые, шепчут губы горячие слова нежные, успокаивают, тепло и радостно Глаше становится, засыпает она в шалаше лесном под треск огня да под шепот Хожего…