Онлайн книга «Ведьмина роща»
|
— Ты чем тучи собирать, лучше встань впереди нас да на врага общего веди, – говорит орел. – Под твоим началом полетим и с кошками рядом. — И мы, коли ты поведешь, с птицами лесными вместе выступить согласны, – говорит кошка белая. А тучи все сильнее собираются, гром все ближе гремит, уж и сама Глаша готова коршунов разорвать, да только где крылья да когти взять? Схватила топор, что у поленницы лежал, к воротам похромала, но Агафья перехватила: — Не годится тебе с топором за птицами гоняться. Коршун не курица: улетит – не поймаешь и топор не докинешь. Коли и вправду вознамерилась заставить птиц ответ держать, возьми колечко смородинное, надень на левую руку. Как повернешь его один раз против солнца – оборотишься белым соколом, два раза повернешь – рысью белой станешь. А захочешь вновь человеком стать, через голову перевернись да про себя скажи: «Где была рысь да птица, встань девица». Надела Глаша кольцо, повернула его один раз – взмыла в небо соколихой белой, помчалась впереди стаи птичьей, второй раз повернула – побежала рысью вперед войска кошачьего. И думать забыла о ранах да порезах, одно на уме, что с милым ее поссорить хотят. В одну минуту домчали до врагов, набросились. Птицы их в небе сбивают, коты на земле доканчивают. Шум да крики над рощей колдовской, не знает пощады ни зверь, ни птица. За детенышей загубленных мстят, за одного троих берут. А Глаша между небом и землей носится, царя вороньего выцеливает. Он под деревья уйдет – она за ним рысью, он в небо взмоет – она за ним соколихой. Силен ворон, да Глаше сама роща помогает, силами питает. Выбился он из сил, упал на поляну, и она за ним. На землю спустилась, девицей оборотилась, схватила его за шею да не пускает. Видит царь воронов, не совладать ему с Глашей, крылья повесил, взмолился: — Победила ты меня, ведьма молодая, сильнее самого царя воронова оказалась. Не губи меня, отпусти к своим! Я же за всех коршунов да воронов поклянусь служить тебе верой и правдой да никакого разбою без дозволения твоего не чинить. А в зарок дам перо из моего крыла. Вырвал ворон перо черное из правого крыла и Глаше протянул. Потом закричал громко, созвал к себе коршунов да воронов, что уцелели в битве, да велел им ведьме новой кланяться. Приняла Глаша перо, рядом с кулончиком смородинным повесила, взяла с соколов да воронов слово ей служить, разбоя не творить – и отпустила с миром. Хоть и болит сердечко о милом, да негоже раскаявшихся губить без пути. Поднялась стая темная и умчалась прочь за болота. Стали слетаться к Глаше птицы, сползаться звери раненые, и все вылечить молят. Глаша сама из сил выбилась – не то от битвы, не то от злости внезапной, что захлестнула ее. Да только некому больше птиц да зверей вылечить, одна у них надежда да спасение. Уж затемно всех врачевать закончила, дух едва переводит от усталости. Сидит на полянке заветной, в ручей глядится, косы длинные расчесывает да плачет горько, что коршуны да вороны с Хожим ее поссорили. И думать страшно, как в глаза его черные посмотрит, чем невиновность свою докажет, коли оскорбили его слова птичьи. А Фимка рядом вьется, о ноги ее трется, успокаивает: — Нечего понапрасну-то слезы лить. Неужто думаешь, Хожий птице бестолковой поверил? Да ей бы и я не поверил, а Хожий, чай, не глупей кота дворового. |