Книга Ведьмина роща, страница 89 – Елена Абрамкина

Недобро говорили, ее да Глеба всеми смертями попрекали, к ответу призвать хотели. Да только Хожего-то им не достать, вот и идут к ведьме, ее упрашивать в деревню воротиться и людей исцелить. Да упрашивать ли?

— Чего с девкой этой церемониться? Ишь, барышня выискалась! Припугнуть как следует, чтоб и Хожему пикнуть не смела! Старуху-то избаловали, так она вон как нас гоняла. А этой надо смолоду показать, кто хозяин на деревне!

Нахмурилась Глаша, горько на сердце стало. Да на горечь эту слова бабкины из памяти так и льются: «Ведьму на деревне уважать должны!» А тут про уважение и слыхом не слыхивали. Неужто и людей, точно зверей диких, силой брать нужно? Неужто словом не объяснить?

Обернулась Глаша птицею и в колхоз полетела, уселась там на лавочку у ворот бабкиных, сидит, обережки березовые плетет, кто мимо проходит – велит на ворота вешать. Кланяются колхозные ведьме молодой, на небо поглядывают с опаскою, домой поторапливаются. А на небе тучи собираются, ворчат, ворочаются по полю, всхрапывают раскатами далекими. Сидит Глаша, веточки гибкие заплетает, а сама все думает, как гостей встречать. Уж больно не понравились ей слова парней деревенских, видать, ничему Хожий-то их не научил, только озлобил больше. Знать, и правда самой придется разговор вести. Хмурится ведьма молодая, тучи скликает. Доплела последний обережек, на ворота бабкины повесила, глядит – бежит Аксютка, козу поторапливает. Зовет Глашу в дом, кричит, что гроза большая надвигается, да не идет сестра, все на дорогу смотрит. Махнула Аксюта рукой, забежала да двери заперла.

С первым дождем показались деревенские возле ворот. Вышла Глаша навстречу им, поздоровалась ласково, спросила, зачем пожаловали. Остановились, озадачились, кто потупился, кто взгляд отвел – не ждали слов добрых. И Глаша говорить не торопится, стоит, руки исцарапанные из кофты выпустила, бусы алые поверх следов синих повесила: глядите да думайте, с тем ли пришли. А сама ожоги и раны их разглядывает. И правда, не на шутку Хожий разошелся… Коли добром попросят, поможет она, больно глядеть.

Так бы и стояли невесть сколько, да дождь торопит мелкой дробью, в спину ветер подталкивает.

— Ну, чего держишь-то на пороге? – буркнул Иван и вперед шагнул. – В дом запусти, там и потолкуем.

— Не мой это дом, не мне и гостей зазывать, – откликнулась Глаша. – А бабка незваных не больно-то жалует.

Хмурятся парни, воротники на куртках поднимают да к воротам подвигаются.

— Да чего ж ты нас, как собак, под дождем держишь?! – рассердился Иван.

— Ты, это, ну, дождь того, отзывай! – крикнул Витек, пряча под куртку обожженную культю.

Подняла Глаша голову, волосы откинула, дождю лицо подставила.

— А чем вам дождь не угодил? Неделю сушь стояла, пора поля напоить.

— О полях печешься, а людей израненных в деревне побросала, – откликнулся Антип, рябой кряжистый мужик лет тридцати. – Собирай пожитки да вертайся, довольно у бабки сидеть. Коли добром пойдешь да покладиста будешь, никто не тронет, наше слово крепкое. А станешь Хожему жаловаться, не взыщи: вечно он при тебе не будет, дела позовут – одну оставит.

Глянула Глаша на него сердито, руки в бока уперла:

— Я не собака, чтоб меня били, а я все ласкалась да дом стерегла! Захочу – вернусь, а грозиться будете, так и вовсе здесь останусь. Колхозный народ поумнее да поприветливей вашего.