Книга Ведьмина роща, страница 90 – Елена Абрамкина

Усмехнулся Антип, парням кивнул, рукава мокрые засучил.

— Ну, раз сама не идешь, так мы поможем. Хватай ее, ребята!

Кинулись парни, да только ведьму не так легко схватить. Взмахнула Глаша руками, брызнула дождем в лица, соколихой белой обернулась и в рощу улетела. Засвистел ветер по улице, захлестал дождь по головам бестолковым. Бросились парни по дворам, чтобы от дождя укрыться, – никто им не отпирает. Зашвырнули со злобы камнем в окно Агафьи – отскочил камень да в голову Антипу ударил, а стекло целое, дождем омытое. Пуще ветер лютует, уж не дождь, а град по головам стучит, молнии бьют. До самой деревни гнала их буря, в спину толкала, дух перевести не давала, насилу до дому добрались.

А гроза по деревне прокатилась да к роще вернулась. Вышла Глаша с корзиной ягод, улыбнулась – выглянуло солнышко, на ее улыбку ответило, тучи разогнало, травы да цветы согрело.

— Зачем деревенские приходили? – Глеб достал из костра картошку и протянул Глаше. – Не обидели?

Фыркнула та, словно кошка, картошку горячую поймала:

— Теперь уж не обидят! Есть чем заслониться да ответ дать.

Покачал Глеб головой, подкинул в костер веток сухих.

— Не дразнила бы ты людей, Глаша, им злобы не занимать. А станут сильно донимать, скажи, я их быстро от тебя отважу.

Смеется Глаша, сажу по лицу размазывает:

— А я их и сама отважу, коли сильно доймут. У меня на это и звери, и птицы, и буря.

Усмехнулся Хожий, облик человеческий скинул да к ней повернулся:

— По душе тебе царицей лесной быть? Хорошо в небе вольной птицей летать?

Улыбается Глаша, точно кошка к милому ласкается:

— Хорошо, а всего лучше – с тобой рядом, и неважно, человеком ли, птицей.

Обнял ее Хожий, целует руки нежные, гладит косы черные.

— А коли хорошо, так уйдем со мной! Зачем тебе люди эти сдались? Границу заново начертим, кикимор да мавок назад загоним и будем вместе с тобой за миром моим следить. А люди пусть живут своим умом, коли сила лесная им не по душе!

— А с Ведьминой рощей что же будет? – спрашивает Глаша, а сама руки у Хожего забирает, за спину прячет.

— Народ, кто посноровистей, в Огневку переберется, а деревня быльем порастет через год-другой, – пожимает Хожий плечами. – Ну да что за беда? Деревень таких заброшенных у каждой границы – что травы в поле.

— А с колхозом что?

Смотрит на нее Хожий, наглядеться не может. Так бы и схватил да унес с собой за тридевять земель, от людей неблагодарных прочь. Век бы на руках носил, обнимал да целовал. Только глаза синие без ласки глядят, ответа ждут. Вздохнул Хозяин Лесной, прядь вороную с глаз Глашиных убрал.

— А колхоз, Глаша, мы с собой заберем. Давно уж они просятся, тяжело им здесь.

Призадумалась Глаша, голову опустила. Знать, недаром в колхозе одни старики, да только все странно ей, как люди сами на тот свет проситься могут. Неужто солнышку не радуются да лесу зеленому?

— Полно о людях, Глашенька! – в самое ухо шепчет ей Хожий, плечи нежные поглаживает, к себе крепче прижимает. – Надоели за день с жалобами своими. Не хочу теперь думать ни о ком, только о нас с тобой.

А Глаше все слова его покоя не дают. Любит она Хожего, да только как с ним уйти? И отец с матерью здесь, и Аксютка. Как их оставить? Да и народ деревенский не век обиженный сидеть будет, помается да придет добром просить. А коли добром, отчего ж не помочь? А там и урожай собирать будут, горлица говорила, обряды какие-то творить положено, поди разберись.