Книга Ведьмина роща, страница 93 – Елена Абрамкина

Рассмеялся парень, ближе подходит:

— Да как же на красоту такую не глядеть, коли она сама ко мне пришла?!

Рассердилась Глаша, ногою топнула:

— Бессовестный какой! Вышел бы да сказал подобру, что рыбачишь здесь, мы бы и ушли! А ты подсматривать решил!

Зашумел ветер в камышах, побежали по небу белые барашки, а парень стоит, улыбается да щурится хитро:

— Чего же ты сердишься, Глашенька? Благодарить меня должна, что живая ходишь, отпустил я тебя из реки. Знаешь, как жалко было красоту такую брату отдавать!

Нахмурилась Глаша сильнее, попятилась, кольцо на пальце крепче сжала:

— Это Хожий тебе брат?

— Конечно, – кивает парень, совсем близко к берегу подходит, а все воду не покидает. – Он старший, а я младший. Он по лесам да полям рыскает, а я водное царство сторожу да красавиц вот спасаю.

Смотрит Глаша с недоверием, голову набок наклонила, а сама все колечко не выпускает.

— Так ты, выходит, водяной?

Усмехается тот да все смотрит глазами зеленющими.

— Зови водяным, коли нравится. Из твоих уст любое имя приму.

«Ишь, – думает Глаша. – И говорит точь-в-точь как Глеб».

— А отчего мне Хожий про тебя не рассказывал?

Недобро сверкнули глаза зеленые, забегала испуганная рябь по воде, принялась волной на берег бросаться.

— Не любит он меня, оттого и не рассказывал. Не такой он добрый да ласковый, каким тебе казаться хочет, Глаша. Недаром говорят, что сердце у Хожего – камень. Холодный да твердый, ничто его биться да гореть не заставит.

Не понравились Глаше слова водяного, а больше не понравились волны, что едва до ног босых не дотягиваются, точно щупальца какие. Этак схватят да под воду утащат, и крикнуть не успеешь.

— Ты на других-то наговаривать горазд, да только как же тебе верить, коли ты вместо того, чтобы выйти честью да поздороваться, за нами подглядывал?

Отступила Глаша на траву, сандалии ногой нащупать старается да с водяного глаз не сводит.

— Ай, сердитая какая! – снова рассмеялся парень, унялась рябь, притихла волна у берега. – Сделал бы тебя царицей морской, так все рыбы строем бы ходили, как на параде! Так нет же, не любо тебе реками да озерами владеть, хочешь навек у Хожего в услужении ходить, границу для него сторожить. А он сегодня приласкает, а завтра прочь уйдет – и останешься здесь одна, и людям и нелюдям одинаково чужая, будешь над рекою ходить да меня вспоминать.

Обулась Глаша, а все не уходит, водяного разглядывает. Видный парень, красивый. У Глеба-то черты погрубее, а этот изящный, точеный весь, на коже бронзовой капельки воды бриллиантами сверкают, и глаза точно омуты – так и затягивают. Хожему в глаза иной раз страшно смотреть – темно больно, а этот мягко глядит, по-кошачьи.

Точно нашептал кто на ухо слова песни старой. Тряхнула Глаша головой, чары сбросила, повернула колечко на пальце, крыльями взмахнула да в небо поднялась. Долго виднелась у самой кромки воды темная фигура водяного, далеко разносился над лугом его звонкий, ручьистый смех.

Не полетела Глаша в деревню, к бабке вернулась. Коза и в самом деле домой пришла, у ворот ее Аксютка догнала. Долго бабка ругалась и в наказание после обеда отправила Аксюту грядки полоть. Глашу бабка не наказывала, но сидеть без дела, пока сестра работает, та не могла, взялась посуду мыть. Глядит в таз с водой, да чудится, что глаза зеленые за ней и оттуда подсматривают. Выплеснула воду поскорее, принялась полотенцем тарелки натирать и будто невзначай у бабки спрашивает: