Книга Лавка «Любовные снадобья», страница 114 – Татьяна Ма

— Вот вытреплю тебя за шкирку, посмотрю, как замяукаешь, – пообещала Лиза.

Но деньги отсчитала.

Платья им пообещали доставить к завтрашнему вечеру.

— Две тысячи пятьсот семь золотых и сорок пять с половиной серебряных… – задумчиво произнесла Лиза, уставившись на два платья, которые лежали перед ней на кровати.

Одно было из тяжелого зеленого бархата с золотым шитьем на лифе и выбитыми золочеными розами по юбке. Присборенные рукава оторачивались изысканным невесомым кружевом. Зеленые воланы бархата расходились в стороны, а спереди из-под них выглядывала невероятной красоты парчовая вставка с набивным рисунком из тонкой, золотой же, нити. Пышный многослойный подъюбник делал платье достойным самой маркизы де Помпадур.

Второе платье тоже отличилось пышностью нижних юбок и… блеклостью бело-серого газа, из которого было скроена лицевая часть платья. Ни тебе тонких кружев, ни золотых нитей, ни парчовых вставок с узорами в виде цветов или лепестков.

— Какая-то Золушкина роба. Причем не та, в которой она на бал совалась, а в которой выгребала золу, – констатировала Лиза.

— Белый – цвет невинности, – пискнула кошка. – Тебе он к лицу.

— Хочешь сказать, что вот это ты мне подсунешь, а сама в зеленом пойдешь? – Лиза зло зыркнула на кошку.

— Рыжее к зеленому подходит, – невинно накручивала она рыжий локон на пальчик. – А черно-лохматое к бело-серому.

— Сейчас я тебе покажу черно-лохматую! – вконец разозлилась Лиза.

Кошка, поняв, что дела ее плохи, крутанулась, собираясь обратиться, но Лиза оказалась шустрее, ухватив мерзавку за шевелюру.

— Выдерешь же! Шерсть попортишь! – жалостливо закричала Корнелия.

— Я тебе ее подпалю, чтобы лысая ходила с язвами, как мымриня!

К слову, дождевые черви, что стали украшением мымрининой головы, сами собой отпали на второй день. Видимо, от голода или от пропитавшейся ядом душонки мэрини Симплтон. Черви отпали, а вместо них остались сухие шелушащиеся язвы красноватого цвета. Лиза порывалась было пойти к мэрине, сидевшей под домашним арестом вместе с мэром, но ходили слухи, что вредная женщина кричала во всеуслышание, чтобы «вертихвостку Кортни» к ней не подпускали. Нет так нет. Пусть и дальше ходит с язвами. Колдовство вреднючего фамильяра оказалось тоже вреднючее.

Лиза взглянула на Корнелию и посильнее ухватилась за ее волосы.

— И сколько же стоит сие добро? – кивнула Лиза на серо-белое платье.

— Сорок пять с половиной серебряных, – всхлипнула рыжая.

— Хочешь сказать, что себе ты хапнула наряд за две тысячи пятьсот семь золотых, а мне взяла самое дешевое?

— Оно распродажное было, третьегодичное, никто не брал, вот и подешевело.

— И ты решила нарядить меня в отстой, который никто не брал даже три года назад?

— Три года назад оно дорогущее было, вот и не брали, – оправдывалась Корнелия. – Деньжата жалели.

— И сколько же оно стоило три года назад? – сощурилась Лиза.

— Мно-ого, – пискнула кошка.

— Сколько? – дернула ее за волосы Лиза.

— Ай! Ай! Двести золотых!

— Всего-то? Ну и гадкий же ты фамильяр! – Лиза отпустила рыжую так резко, что та повалилась на пол.

Не обращая внимания на скулящую Корнелию, Лиза сгребла в охапку бело-серое платье.

— Что ты собралась делать? – осмелилась подать голос рыжая.

— Отнесу обратно. Сама себе выберу новое платье. В кои-то веки положилась на тебя, а ты такую подставу учинила!