Книга Лавка «Любовные снадобья», страница 50 – Татьяна Ма

Воздушные занавески на окнах колыхались от легкого дуновения ветерка. Лиза снова подумала, что нужно вставить стекла. Ведь видела же она в других домах, почему же у нее все окна будто ураганов выбило? Сейчас-то ладно, лето, а зимой наверняка будут сквозняки и все тепло выветрится. Интересно, есть ли в Сансторме стеклодув или завод стекольный? А что если наколдовать?

Лиза подошла к окну, положила ладошки на воздух так, будто трогала невидимое стекло, и представила его. Открыв глаза, Лиза увидела, что вместо стекла под дуновением ветра колыхалась какая-то серая бумага. Щелканье пальцами тоже не помогло.

— Значит, не быть мне стеклодувом, – хмыкнула Лиза. – Ладно, буду решать проблемы по мере их сезонного возникновение, – философски изрекла она.

Еще раз взглянув на зефирно-розовую комнату, которую она отчистила от колдовской грязи, Лиза подхватила веники-тряпки-ведра и вышла в коридор.

На его уборку у нее ушел еще один час. Пыль смести, тряпкой протереть, воду сменить и снова протереть. С каждым разом у Лизы получалось все лучше и лучше.

— Вот бы баба Прасковья удивилась, – не могла нарадоваться своим результатам Лиза.

Драную дорожку в засохших бурых пятнах Лиза выбросила, а на ее место придумала новую, темно-коричневую с бежевыми полосками по краям: неброско и практично. Гнилое дерево вагонки, которой был обит коридорчик, Лиза тоже убрала и оставила просто тесаный брус, крашеный в темно-коричневый цвет. В качестве украшений Лиза лишь оставила старые картины, с которых сначала сухой тряпкой, а потом щелчком пальцев она удалила въевшуюся грязь. Теперь с одной картины на нее смотрела какая-то медноволосая дама аристократически наглой наружности в шляпе-цилиндре, на самом верху которой сидела рыжая кошка. Кошка эта была точь-в-точь как та нахалка, что теперь бродила по дому Лизы и призывно мяукала. Да и сама мадам с портрета очень уж смахивала на Корнелию, только казалась старше и хитрее. «Может, ее маманя?» – подумала Лиза.

Со второй картины на Лизу взирала черноволосая красавица лет тридцати пяти, хитро так взирала, с вызовом и будто бы с одобрением. А стоило Лизе отойти чуть в сторону, взгляд зеленых глаз потянулся за ней. Чутье подсказало Лизе, что портрет этот принадлежал самой бабке Кортни в ее лучшие годы, на которую Лиза была очень похожа. По крайней мере, цвет глаз, буйство волнистых волос и смешливые искорки в глазах у нее с бабкой были одинаковыми. В руках бабки Кортни блестела длинная золотая иголка, и от нее тянулась золотистая нить. На плечах красовалась шаль из тончайшей золотой паутины. Интересненько!

На третьей картине зеленело бескрайнее поле, посреди которого возвышался корявый обугленный ствол огромного дуба. К стволу была прибита дощечка с кривой надписью: «АбрАтнАй сИЛы НЕ имееТ». Это, видимо, ей, Лизе, напоминание, чтобы и не помышляла о возвращении.

— Нахальство! – рассудила Лиза и щелкнула пальцами, чтобы заменить рисунок на картине.

Не тут-то было. Дуб как стоял, так и продолжал стоять, только под скособоченными буквами появился противный ухмыляющийся смайлик.

— Ну, бабка Кортни! Я найду на тебя управу! – пригрозила Лиза кулаком портрету с черноволосой женщиной и, махнув на нее рукой, направилась вниз.

Пора было браться за «Любовные снадобья».