Книга Увидимся в другой жизни, страница 103 – Катриона Силви

Элоиза касается его плеча. Он понимает, что скрывается за ее хмурым взглядом: «Почему ты так странно себя ведешь?»

— Санти, успокойся. Это просто трюк. – Она с улыбкой смотрит на Тору. – И очень хороший.

Тора посылает Элоизе воздушный поцелуй:

— Я рада, что есть почитатели моего искусства. – Она протягивает ей руку. – А сейчас, мадам, ваша очередь! Вы готовы бросить вызов порталу аннигиляции?

— Уже думала, ты не попросишь, – смеется Элоиза.

Бросив заговорщический взгляд на Санти, она вместе с Торой идет к порталу.

— Не переживайте, – говорит она. – Если вы настоящая, у вас нет причин волноваться.

Санти смотрит, как Тора ведет радостную Элоизу по траве. Он хочет дотянуться до жены, оттащить ее обратно, но тогда это будет означать, что в душе он признает – Тора действительно отважится на такой поступок. Но он не верит. Тора просто пытается его напугать. В любой момент она отступит.

Элоиза оглядывается и тепло улыбается мужу:

— Санти, что, если…

Она исчезает. На полуслове, как его отец в аварии много жизней назад. Тора напугана.

— Черт, – произносит она тихо.

И именно это – признание того, что для нее все отчасти игра, а отчасти эксперимент с неизвестным концом, – ломает Санти. Он ревет и бежит к Торе, хватает ее за плечи, видит под маской ужас в глазах: в глубине души она потрясена тем, что сделала. Но в голосе только триумф и попытка оправдаться:

— Видишь? Я доказала. Они ненастоящие. И никогда не были.

Санти весь трясется от бешенства. Вот это она и делает – раз за разом отнимает у него надежду, веру и стремление к смыслу, а потом топит их в небытии. Многие жизни он пытался убедить ее, что их поступки имеют значение, он верил, что это испытание, которое они должны пройти вместе. Но возможно, настоящее испытание было в том, чтобы разглядеть ее такой, какая она есть: она враг. Причина, почему он все еще не может выбраться отсюда.

Наконец Санти понимает. У него сводит живот от осознания того, что нужно сделать. Проще простого пожертвовать собой. Но действительно тяжело добровольно отказаться от Торы, наконец искупить ее грехи и свои собственные.

— Прости, – говорит он и достает нож.

Тора видит острие, но понимает, в чем дело, не сразу. Ее лицо будет преследовать его много жизней.

— Санти, нет. Подожди…

Он быстро и точно ударяет в сердце.

Из ее горла вырывается жуткий звук. Санти вырывает нож, с него стекают капли крови, он чувствует их тепло на руке. Тора смотрит на него, рот раскрыт, на лице застыло недоверие. Санти притягивает полуживую Тору к себе.

— Прости? – хрипит она, и Санти кажется, что он чувствует металлический привкус крови в ее голосе. – Прости? Да пошел ты!

— Ш-ш-ш, – говорит он, придерживая ее. – Ничего не говори. Скоро все кончится.

— Да ни хрена.

Судя по всему, каждый вдох невыносимо болезненный, но Тора остается верна себе – последнее слово должно быть за ней. На миг Санти кажется, что у него на руках его мрачная дочь и она смотрит на фальшивые звезды.

— Думаешь, я не заберу тебя с собой?

Тора пытается нащупать нож, и Санти ей не мешает. Может, и это грех, но он правда не хочет пережить ее. Он крепко держит Тору, и, когда она наносит удар, приветствует тьму.

Тора сидит на краю дыры в небе, потягивая красное вино из бутылки и болтая ногами над двадцатиметровой пропастью. За ней по ту сторону зеркала в неведении гудит от разговоров «Кентавр». Один прыжок, и она окажется внизу на мощеной площади. Мысль упасть ее больше не пугает. Но это не выход. Она просто проснется и вспомнит и будет снова и снова следовать за Санти во тьму.