Книга Увидимся в другой жизни, страница 58 – Катриона Силви

Тора пытается заглянуть ему в глаза:

— Послушайте. Вы голодны? Вам есть где переночевать?

Мужчина в отчаянии смотрит на Санти, словно не понимает Тору.

— Вы здесь, – повторяет он безнадежно. – Здесь.

— Простите, – качает головой Санти, не зная, за что извиняется.

Мужчина заламывает руки и отворачивается, кружит по площади.

Тора смотрит на него, кусает ногти.

— Я потом позвоню в хостел. Попрошу их сообщить мне, если он объявится.

Санти следит за рассеянным движением незнакомца, синий плащ развевается на ветру. В мире слишком много смыслов, больше, чем он способен удержать.

— В любом случае он прав, – заявляет Тора.

Санти озадаченно смотрит на нее.

— Мы здесь, – говорит она. – Мы оба. Что бы это ни значило. – Она касается стены башни, исписанной посланиями сотен голосов. – Мне кажется, именно это пытались сказать все эти люди.

Она достает маркер из кармана куртки. «МЫ ЗДЕСЬ», – пишет Тора на свободном месте.

Санти понимает и не понимает – смысл ускользает от него, как унесенные ветром листья. Он решает, что ненавидит слова. Как жаль, что вместо слов здесь не нарисованы изображения. Муралы, раскинутые по стенам всего города, порталы в другие миры.

Санти мельком видит что-то на запястье Торы. Он хочет рассмотреть, но Тора, снова насторожившись, делает шаг назад. Санти поднимает ладони. Он молча закатывает рукав и показывает рисунок звезд на собственной коже.

Тора тихо, недоверчиво охает. Хватает его за руку и трет тату, словно надеясь, что оно сойдет.

— Что это? – спрашивает Санти.

— Созвездие, которого больше нет, – говорит она.

Он смотрит на узор из звезд: первое, что Санти нарисовал в своем блокноте, прибыв в город. Он показался таким важным, что Санти направился прямиком в Бельгийский квартал, чтобы запечатлеть его на коже. Но узор даже не принадлежит ему: он принадлежит Торе, обескураживающему торнадо ее жизней.

Санти делает шаг назад. Он хотел добраться до сути, все понять, но если цена понимания – его собственный распад, то он, наверное, не выживет.

— В чем дело? – спрашивает Тора.

Санти смеется. Он указывает на ее слова, написанные на стене башни.

— Мы здесь, – повторяет он. – Но кто «мы»? И где «здесь»?

Тора нерешительно подходит к нему.

— Можем это выяснить, – говорит она, – вместе.

Санти мотает головой и продолжает отступать. Он возвращается к мысли, которая вывела его из лабиринта; мысли, которая была такой же осязаемой, как и нож деда под рукой.

— Мы не можем знать, где мы, если не знаем, кто мы. И я не знаю, кто я есть, когда каждое мгновение с тобой разрывает меня на сотни кусков.

Он уходит.

— Санти! – зовет Тора.

Имя срывается с ее губ так же нежно, как в том сне, – будто кошка бережно опускает котенка, которого несла в зубах.

— Я никогда не просил меня так называть, – говорит он, не оглядываясь.

Санти слышит ее шаги.

— У меня твой блокнот!

— Оставь себе! – кричит он через плечо. – Мне он больше не нужен.

Санти ускоряется и пробегает мимо фонтана, где вода пузырится над монетами, яркими, как созвездия. На миг он видит каждую каплю застывшей в воздухе.

Он не вернется в хостел. На улицах он еще может остаться собой, даже если все остальное вокруг растворится. Он бежит и чувствует, как башня с часами невозможно наклоняется в его сторону. Впервые за все время он не слышит тиканья часов.