Книга Любовь как приговор, страница 122 – Татьяна Кравченко

Роды начались не в полночь, а на рассвете. Как будто само дитя выбрало момент перехода от тьмы к свету. Прошли они относительно быстро, но были напряженными и тихими. Не было криков ярости или боли – только сдавленные стоны Элианы, четкие, спокойные команды Айсы и мерное дыхание Мариуса, стоявшего за дверью как каменный страж, готовый ворваться по первому зову.

И вот… первый крик. Не пронзительный визг, а чистый, сильный звук, зазвеневший в каменных стенах как колокольчик. Звук жизни.

Айса, принимавшая ребенка своими руками, замерла. На ее лице, обычно таком сдержанном, отразилось чистейшее изумление и восторг. Она подняла младенца, завернутого в стерильную пеленку из самого мягкого льна.

— Посмотри… – прошептала она Элиане, голос дрожал от непривычной эмоции. – Просто посмотри на него.

Элиана, изможденная, в поту, подняла тяжелую голову. И увидела.

Мальчик. Совершенный. Крепкий. И волосы… Они были не черными, как у Дамьена, не каштановыми как у нее. Они были ослепительно белыми. Как первый снег на вершинах гор. Как лунный свет, воплощенный в шелк. Чистейший, сияющий белый цвет.

— Ангел… – выдохнула Айса, прижимая младенца к груди с невероятной, почти материнской нежностью. Ее глаза были влажными. – Чистый ангел, явившийся в этот мир тьмы. Дитя Грани.

Она осторожно передала ребенка Элиане. Та приняла его дрожащими руками, прижала к груди. Тепло, живое, пульсирующее тепло маленького тельца обожгло ее холодную кожу. Она вдыхала его запах. Она смотрела на белые волосики, на крошечное личико. Слезы – не горя, а оглушительного, немого счастья и тоски – хлынули по ее щекам.

— Дамьен… – прошептала она, целуя белоснежный макушку. – Твой сын…

Мариус, услышав крик ребенка и тишину, означавшую, что все хорошо, тихо вошел. Он подошел к кровати, встал на колено. Его обычно каменное лицо было преображено. В глазах светилось что-то древнее и глубокое – признание чуда, клятва верности новому господину.

Айса встала рядом, ее рука легла на плечо Элианы. Ее взгляд был прикован к младенцу.

— Он под абсолютной защитой, – сказала она тихо, но с железной интонацией. – Каждым нашим дыханием. Каждой каплей нашей силы. Этот свет не погаснет.

Комната, залитая первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь горы, наполнилась тихим чудом. На руках у Элианы, в сердце древнего замка тьмы, лежало дитя белого света – живое напоминание о Дамьене, о мимолетной грани между мирами, и о надежде, которая, вопреки всему, продолжала теплиться. И его присутствие уже меняло все.

Профессор Эндрю Джексон, ощущал вечернюю усталость во всем теле. Кости ныли от сырости приморского Сиэтла, в легких свистел знакомый осенний ветер, а за спиной – тяжесть прожитых лет и портфеля с непроверенными работами. Его маленький, уютный домик на берегу был маяком покоя, единственным местом, где он мог дышать полной грудью, пусть и с легкой одышкой. Он вставил ключ в замок, привычным движением повернул... но дверь не поддалась. Только глухой стук цепочки изнутри.

— Что за чертовщина? – пробормотал он, голос хрипловатый от холода и неожиданности. Он потряс дверь, толкнул плечом – бесполезно. – Кто там шутит со стариком?

В его голосе смешались раздражение и тревожная искорка. Жил он один. Никто не должен был быть внутри.