Книга Любовь как приговор, страница 82 – Татьяна Кравченко

Рев двигателя мгновенно стих. Дамьен услышал ее пронзительный, полный боли крик. Он резко обернулся – пустой шезлонг, сбитая шляпа. И тут – мелькнувшая тень, нырнувшая в салон. Сердце сжалось ледяным комом. Он не помнил, как покинул рубку. Не с молниеносной скоростью вампира, а с человеческой яростью беспомощности, ринулся следом. Ветер от его стремительного движения взметнул карты с пола, заставив их беспомощно зашелестеть.

Дверь в душевую была приоткрыта. Оттуда доносились приглушенные всхлипы, шум воды и слова, захлебывающиеся от боли и рыданий: "...горит... всё горит... боже..."

— Элиана! – его стук в дверь был резким, полным тревоги. – Что случилось?!

— Дамьен... – ее голос из-за двери звучал сдавленно, мокро от слез. – Я... я сейчас... подожди...

Он не мог ждать. Метался по каюте вдоль и поперек, как раненый зверь. Кулаки сжимались и разжимались. Золотые глаза бешено сканировали пространство, не видя его. Секунды тянулись, как часы. Наконец, дверь открылась.

Она вышла, бледная, дрожащая. Влажные волосы липли к лицу, по которому текли следы невысохших слез. Глаза – красные, испуганные. Без слов она осторожно, с гримасой боли, легла на кровать на спину.

Дамьен ахнул. На нежной коже живота, бедер, частично груди полыхали ярко-розовые, огненные пятна. Кожа глянцево блестела, была горячей на ощупь даже на расстоянии. Солнечный ожог. Жестокий. Предательский.

— Загорала... – прошептала она, голос дрожал. – Расслабилась... уснула... Не почувствовала, как солнце начало припекать... Надо было перевернуться... – Она закрыла глаза, сдерживая новую волну слез от пульсирующей боли.

— Почему не намазалась кремом?! – вырвалось у него, голос хриплый от ужаса и непроизвольного упрека. Он сразу пожалел о тоне, увидев, как она вздрогнула.

— Намазалась! – отчеканила она, открыв глаза. В них читалась и обида, и недоумение. Она ткнула пальцем в брошенную на пол бутылочку с солнцезащитным кремом. – Наверное, подделка... Никакой защиты... Совсем...

Он опустился на колени у кровати, его рука потянулась, инстинктивно желая облегчить страдание. Он приблизил губы, чтобы легко подуть на пылающую кожу, как делают с ожогами дети...

— НЕТ! – Она взвизгнула, резко дернувшись и закрываясь руками. – Не надо! Пожалуйста! Даже твое дыхание... как огонь! Больно! – Слезы хлынули снова. – Просто... принеси обезболивающее... И что-нибудь... очень холодное... запить...

Он вскочил, мгновенно исчез и так же мгновенно вернулся с стаканом ледяной воды, кубиками льда и двумя таблетками. Помог ей приподняться, поднес стакан к губам. Она проглотила таблетки, с жадностью сделав несколько глотков ледяной влаги. Облегчение не пришло сразу, но она слабо кивнула, опускаясь обратно на подушки. Глаза ее закрылись. Дыхание, сначала прерывистое, постепенно выровнялось, углубляясь в тяжелый, исцеляющий сон, дарованный таблетками и истощением от боли.

Дамьен остался стоять. Руки бессильно сложены за спиной. Взгляд прикован к ее страдальческому лицу и алеющим ожогам. Внутри него бушевал ураган самоедства и леденящего ужаса.

"Не смог..." – билось в висках. Ты, древний, могущественный, повелитель ночи... не смог защитить ее от солнца на собственной яхте! Под твоим небом! На твоей земле!

"Расслабилась... уснула..." – ее слова резали, как нож. Она чувствовала себя в безопасности. С тобой. И эта безопасность оказалась иллюзией. Солнце, его враг, проникло в их крепость.