Книга Любовь как приговор, страница 89 – Татьяна Кравченко

— Нет, – он притянул ее к себе, ощущая под ладонями ее хрупкость. Поцелуй в висок был нежным и отчаянным, губы чувствовали тончайший, как паутина, пульс под кожей. – Еще чуть-чуть, солнышко мое. Потерпи. Скоро. Скоро все... изменится.

— Хорошо, – она вздохнула с театральной покорностью, но тень улыбки тронула бледные губы. – Если чуть, я подожду... Тогда я... пойду. Закажу себе... Джинсы. Майки. Футболки. Горы хлопка. А то Мариус... – гримаса исказила ее лицо, – его вкус – пыточный инструмент. Вечные платья. Музейные экспонаты.

Она сделал шаг к трапу, ведущему вниз, потом резко обернулась, подставив лицо слепящему солнцу.

— А сколько ему... Мариусу? Веков?

— За пять сотен перевалило, – ответил Дамьен, слепящими глазами следя, как солнечный луч выжигает пылинки в воздухе, создавая золотую пыль.

— Ого-го! – Ее смех взорвался внезапно – легкий, хрустальный, невероятно живой. Он заполнил палубу, заставив вздрогнуть кричащих чаек. – Почти ровесник последнего динозавра! Ну, или... его очень дальнего, ночного родственника!

И он УВИДЕЛ. Не мираж. Не игру света. На ее мертвенно-бледной щеке, прямо под скулой, расцвел румянец. Крошечный, нежный, как капля вина на снегу, но – РЕАЛЬНЫЙ. Он пробился сквозь бледность, как первый росток сквозь асфальт. Взрыв жизни посреди увядания. Возможность? Чудо? Или... жестокая насмешка? Сердце Дамьена сжалось в ледяном кулаке, а потом забилось с бешеной силой, сотрясая вековую грудь.

— А как он... стал... вашим? – спросила она, внезапно серьезная, как судья. Смешок замер на губах.

Дамьен отвернулся к горизонту, где море пожирало небо в сизой дымке. Картины прошлого всплыли из глубин памяти – гнилостные, тяжелые, как трупный запах.

— Тогда... мы бороздили края мира. Искали... что-то новое. Земли. Людей. Набрели на деревню... слишком поздно. Чума. Черная Смерть. – Голос погрузился в басовитый гул, почти шепот. – Улицы... завалены доверху. Горами. Распухшими, почерневшими телами под рваной холстиной. Вонь... – он сжал переносицу, будто чувствуя ее сейчас, – вонь стояла плотная, как кисель, едкая, разъедающая. Даже для нас. Шли по главной... И вдруг... – он замолчал, вслушиваясь в эхо того кошмара, – писк. Еле слышный. "Помогите..." – Дамьен сглотнул ком в горле. – Нашел его. Завален. Как щенок. Худой. Костлявый мешок с кожей. Дышал... с хрипом, пузырями крови на синих губах. По запаху... последние капли жизни в нем утекали. Времени... не было. Мгновение. Я... – голос сорвался, – вонзил клыки. Обратил. Украл у Смерти.

— Он... хотел этого? – ее шепот резанул тишину, как лезвие.

— Спрашивать умирающего? – рявкнул Дамьен, огрызнувшись от боли воспоминаний. – Выбор был: Вечность или Небытие. Я выбрал за него. Но… – его взгляд смягчился, – пять веков его верности говорят сами за себя. Он больше чем слуга. Друг.

— Однако зовет тебя «господин», – заметила она. – А не по имени.

— Уважение, – пожал плечами Дамьен. – И благодарность. И… необходимость. Марка правителя. Если почуют слабину – начнется война. Стая всегда рвется к власти.

— А зачем? – удивилась она. – Война вампиров? Ведь вы все… сильные. Бессмертные. Что еще надо?

— Власть, дорогая, – горько усмехнулся Дамьен. – Деньги. Амбиции. Все то же, что и у смертных, только умноженное на века. Каждый хочет быть самым могущественным. Царем горы.