Книга Любовь как приговор, страница 90 – Татьяна Кравченко

— Ладно, философ, – она махнула рукой, стараясь вернуть легкость. – Я пошла тратить твои вечные богатства. Хочу джинсы, которые не рвутся при первом же взгляде.

— Купи все, что хочешь, – он позволил себе слабую улыбку. – И даже то, что не хочешь.

— Хорошо! – Ее смех снова прозвенел. – Главное – потом не плачь, когда кредиторы придут с вилами и факелами!

И она, чуть покачиваясь, направилась к каюте.

Дамьен смотрел ей вслед, пока ее тень не растворилась в проеме двери. Румянец. Он видел его. Не мираж. Но что это значило? Кратковременный прилив? Остатки сил? Или… чудо, которое он не смел надеяться увидеть?

«Может, мне показалось», – подумал он, цепляясь за сомнение. Может, это просто отсвет солнца. Или просто… ничего не произошло. Но надежда, крошечная и упрямая, уже пустила корни где-то глубоко внутри, вопреки разуму и вековому опыту.

Последний глоток морского воздуха, соленый и свободный, – и они сели в ожидавшую машину, захлопнув дверь за миром света и сомнительных чудес.

Черный лимузин, посланный Мариусом, бесшумно скользнул по аллее, словно тень, подбирающаяся к логову. Огни особняка пробивались сквозь вековые дубы и туи, бросая длинные, искаженные тени на мокрый от ночной сырости гравий. Автомобиль замер у подножия широких, беломраморных ступеней, ведущих к тяжелым дубовым дверям, похожим на врата в иной мир.

Дамьен выпорхнул из машины первым, его движения были резки, как у загнанного зверя. И тут он замер. На верхней ступени, освещенные холодным светом фонарей у входа, стояли двое. Мариус – его верный страж, застывший в почтительной позе, лицо непроницаемо, но в глазах мелькнула искра тревоги при виде хозяина. И Она.

Айса.

Она стояла чуть позади, окутанная тишиной, будто пространство вокруг нее сгущалось и холодело. Высокая, прямая, в простых темных одеждах, которые казались частью ночи. Ее лицо было безмятежным и древним, как скала, но глаза... Глаза – два бездонных колодца, вобравших в себя вечность, – смотрели прямо на Дамьена. Не на него – сквозь него. В самую суть его бытия.

Руки Дамьена задрожали – мелкая, неконтролируемая дрожь, предательская слабость. Если Айса здесь... значит, конец ближе, чем он смел предположить. Значит, катастрофа неминуема.

Он резко развернулся, распахнул дверцу лимузина.

— Милая, – голос его напрягся, стараясь звучать спокойно. Он подал руку Элиане. Она вышла, ослепленная светом, бледная тень в дорогом платье, которое вдруг казалось саваном.

Он довел ее до ступеней, ощущая под пальцами хрупкость ее запястья, как тончайший фарфор, готовый треснуть.

— Пожалуйста, – прошептал он, впиваясь взглядом в ее потухшие глаза, – Иди внутрь. Я скоро.

Элиана кивнула, медленно поднимаясь по холодному мрамору. Проходя мимо Айсы, она невольно вздрогнула, почувствовав волну леденящего холода, исходившего от женщины. Она подняла глаза. Взгляд Айсы скользнул по ней. Не осматривал. Прожигал. Будто рентгеновские лучи, видящие скелет под кожей, тень души внутри. Элиана сжалась.

— Добрый вечер, – выдохнула она, голос слабый, едва слышен.

Айса медленно повернула к ней голову. Губы тронула едва заметная складка, не улыбка, а тень понимания чего-то безмерно печального.

— Добрый, дитя, – прозвучал голос, тихий, как шелест сухих листьев, но отчетливый, как удар колокола в тишине. – Иди. Тебе нужен покой.