Книга Любовь как приговор, страница 93 – Татьяна Кравченко

Они вошли в кабинет – святилище вековой власти. Гобелены, темное дерево, тяжелый запах старых книг и решений, повернувших ход истории. Дамьен опустился в кресло за массивным столом, будто груз веков придавил его к земле. Мариус замер напротив, выпрямившись в своей безупречной позе слуги, но взгляд его, обычно непроницаемый, был насквозь пронизан немой печалью.

Тишина повисла между ними, густая, как смоль, тяжелая, как предчувствие. Только тиканье старинных часов на камине отмеряло последние песчинки времени Дамьена.

Наконец, Дамьен заговорил. Не глядя на Мариуса, уставившись в темное зеркало полированного стола, в котором искажалось его собственное, внезапно постаревшее отражение.

— Ты слышал Айсу, Мариус. – Не вопрос. Констатация приговора. – Времени… у меня в обрез.

Он поднял глаза. Взгляд встретился с влажным блеском в глазах верного оруженосца. Бездонная печаль. Горечь прощания.

— Я… в долгу перед тобой, Мариус. – Голос Дамьена дрогнул, впервые за века открыв голую человеческую слабость. – Пять веков. Ты был… не просто правой рукой. Ты был… скалой. Братом. Семьей, которую я обрел в Вечности. – Он сделал паузу, проглатывая ком в горле. – Благодарность моя… безгранична.

Мариус вскинул голову, сжав челюсти. Голос его звучал глухо, но непреклонно:

— Господин… – Он поправился, с трудом снимая маску слуги. – Дамьен. Долг мой… благодарность… – Он замолчал, борясь с волнением. – За вторую жизнь… за братство… я заплатил бы и тысячей веков. Это… честь. Не долг.

Дамьен кивнул, быстро моргнув, отводя взгляд. Слишком много чувств. Слишком мало времени.

— Потому… я умоляю тебя. – Слово «умоляю» прозвучало как раскат грома в тишине кабинета. Непривычно. Унизительно. Но необходимо. – Будь для Элианы… тем же. Другом. Защитником. Семьей. – Он впился в Мариуса горящим взглядом, требуя клятвы. – Клянись. Оберегай ее. Пусть ни один волос не упадет с ее головы! Пусть никто не посмеет даже косо взглянуть в ее сторону! Она… – Голос сорвался, – всё, что останется… от меня. От нас.

— А вы?.. – вырвалось у Мариуса, голос полный немого ужаса. – Господин… Дамьен…

— Ты видел сегодня, Мариус, – Дамьен горько усмехнулся, разводя руками, – Я – ходячий призрак. Обречен. Яд Судьбы во мне. Как только…

Он замялся, подбирая слова,

— как только Вечность окончательно испарится из этих жил… я исчезну.

— Но КУДА?! – взмыл Мариус, вскочив с места, нарушив все каноны. – Почему не здесь?! В своем доме?! Под защитой?!

— ДОМ?! – Дамьен рявкнул, внезапно вскипев яростью отчаяния. Он ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чернильницу. – Ты думаешь, они дадут мне умереть в постели, как жалкому старику?! – Его глаза метали молнии. – Маэлколм! Его шакалы! Они ПОЧУЯТ слабину! Веками они ждали момента! Веками точили клыки! Как только узнают, что от Дамьена Первородного, их Судьи и Грозы, остался лишь дряхлеющий смертный… – Он встал, нависая над столом, голос звенящий, как сталь. – Они сожрут наш клан! Во главе с «дядюшкой»! Сметут тебя, Мариус! Доберутся до Элианы! И сделают это медленно… со смаком! – Он сделал глубокий вдох, собирая волю. – Нет. Я исчезну. Растворюсь. Они должны верить… что я все еще где-то там. В поисках. Как все эти триста лет. Только так… вы будете в безопасности. Только так… у нее будет шанс.