Книга Любовь как приговор, страница 92 – Татьяна Кравченко

Дамьен ВЗДРОГНУЛ. От неожиданности? Нет! От БОЛИ! Острой, жгучей, человеческой боли! Он зашипел, инстинктивно дернув руку, но Айса удержала ее своей железной вампирской силой.

Она поднесла его палец к своим бледным, почти бескровным губам. На коже выступила капля крови. Алая. Яркая. Но... жидкая. Не та густая, темная, насыщенная сила, что текла в нем веками. Айса припала губами к ней. Провела языком по губам, вкушая. Ее глаза сосредоточенно смотрели в пространство, будто читая вкус.

— Кровь... уже не та, Дамьен, – произнесла она наконец, и в ее голосе впервые прозвучала неприкрытая горечь. – Я помню... вкус твоей Вечности. Силу. Тьму. Сладость бессмертия. – Она покачала головой, глядя на алую каплю на его пальце. – Это... вода. Бледная тень. Признак конца. У тебя... месяц. Не больше. Пока последняя капля силы... не испарится. И часы твои... отбивают время в такт ее.

Капля крови на пальце Дамьена казалась крошечным алым маяком в наступающей тьме его конца. Месяц. Слово прозвучало как приговор, эхом отразившись в окаменевших глазах Мариуса и в пустоте за дубовыми дверями, где ждала его обреченная любовь.

Айса замерла на мгновение, ее взгляд, всевидящий и неумолимый, вновь скользнул по Дамьену, затем ушел в темноту за дверями, где скрылась Элиана. Казалось, она взвешивала что-то в бездне веков. Потом развернулась с плавностью ночного тумана, ее темные одежды не шелохнулись.

— Дамьен, – ее голос прозвучал тише прежнего, но от этого лишь весомее, врезаясь в самую душу. – С той минуты, как ваши нити сплелись в единый узел... – Она сделала паузу, и в ней ощущался гул судьбы. – ...другого исхода не дано. Ты не мог перерезать эту нить. Не мог остановить ткацкий челнок Рока. Не твоя вина. Не твоя заслуга. Это, – она слегка развела руками, словно предъявляя невидимый свиток с его жизнью, – Судьба. Выткана. Закончена.

Она не ждала ответа. Не требовала понимания. Сказав это, Айса просто... растворилась. Не ушла по ступеням – мерцание в лунном свете, легкий всполох холода, заставляющий задрожать листья на ближайшем кусте, – и место, где она стояла, опустело. Остался лишь леденящий след в воздухе и тяжесть произнесенных слов, висящая, как гильотина.

Дамьен стоял, окаменев. Капля его бледной крови на пальце вдруг зажглась ледяным огнем – метка Судьбы. Слова Айсы отдавались эхом в его опустошенном черепе: "...нити сплелись...", "...не мог остановить...", "...Судьба. Выткана. Закончена."

Мариус вдруг содрогнулся, как от порыва ветра, хотя воздух был неподвижен. Его лицо побелело. Приговор был озвучен столь просто и бесповоротно.

Тишина, наступившая после ухода Айсы, была глубже ночи, тяжелее мрамора разбитых статуй. Она давила, наполненная отзвуком шагов Вечности и шелестом невидимых нитей, туго стягивающих петлю вокруг того, что осталось от жизни Дамьена и Элианы. Судьба выткана. Закончена. И в этой окончательности не было ни надежды, ни выхода – лишь предсмертный хрип отмеренных им последних дней.

Дамьен прошел в особняк не как хозяин, а как призрак, скользящий по знакомым коридорам. Тени цеплялись за его плечи, будто тяжелый плащ обреченности.

— Мариус, – бросил он через плечо, голос хриплый, лишенный прежней силы, но твердый, как последний бастион. – Пойдем. Дела.