Книга Вирус Aeon. Нева, страница 54 – Татьяна Кравченко

— Только как попасть в церковь? Там кишит? – ее голос был ледяным. Она мысленно видела тот кошмар внутри: прикованных мертвецов, лязг цепей, узкие проходы.

— Рядом… там кладовая примыкает, – быстро объяснил Сет, жестикулируя. – Крыша у нее низкая, односкатная. С нее можно на крышу церковного нефа залезть, а там уже и до колокольни рукой подать. По лестнице внутри.

Ева шагнула ближе к Сету. Ее глаза, холодные и оценивающие, изучали его – возраст, тучность, следы усталости и горя на лице.

— Ты сможешь это сделать? – спросила она прямо.

Вопрос был не только о физической возможности. В ее голове звучал голос прагматика: Семья прежде всего. Том и Алекс – последние. Их двое. Я не знаю, жив ли Ник, жива ли Габриэлла. Я не могу ими раскидываться. Не могу рисковать ими ради чужака или его плана.

Сет сник. Он безнадежно махнул головой, его плечи опустились под грузом лет и утрат.

— Не-а, – выдохнул он. – Я уже не поворотлив. Не прыгун. Не влезу, не удержусь… подведу.

Ну и правда, – промелькнуло в голове у Евы без тени сомнения. Мужчине лет 45, пережившему ад и потерю семьи, явно не до акробатики. Вариантов не оставалось. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, медленно перешел на Тома. Он сидел, прижимая Алекса, и его глаза встретились с глазами сестры. В них Ева прочитала догадку, а затем – немой ужас.

— Значит, остаётся Том, – констатировала Ева, ее голос был лишен эмоций, как металл.

Как бы ей ни хотелось сохранить брата в относительной безопасности рядом с сыном, другого варианта.

— Том отвлечет мертвецов звоном. Пока они доберутся до колокольни… пока будут искать источник шума… мы добежим до машины.

Тишина в пекарне взорвалась. Не звуками, а напряжением. Хруст сухарей Алекса смолк. Том побледнел, его руки сжали сына так, что мальчик тихо вскрикнул. Сет смотрел на Еву с немым ужасом и… странным пониманием. Он знал цену выживания. Он сам платил ее молчанием.

Короткий отдых в пекарне был не отдыхом, а перезарядкой оружия и воли. Ева встала первой, ее движения были резкими, экономичными. Время кончилось.

— Пора, – бросила она, как приговор.

Она подошла к Тому, и без лишних слов взяла Алекса на руки. Мальчик, сонный от сухарей и стресса, уткнулся лицом в ее шею. Ева положила свободную руку на плечо брата. Ее пальцы сжались на мгновение – не жест утешения, а передача ответственности, якорь в реальность.

— Ты справишься, – ее голос был низким, твердым, без тени сомнения. Ложь во спасение или железная уверенность? Только она знала. – А потом присоединишься к нам. Мы… как это будет возможно… подъедем ближе и заберем тебя.

Том поднял на нее глаза. В них читался страх, но и решимость – огонек, зажженный ее безжалостной верой. Он кивнул, один раз, резко.

— Да.

Сет уже взял свой топор. Его лицо было каменным, но в глазах горело понимание цены этого плана.

— Пошли, – хрипло сказал он Тому.

Двое мужчин выскользнули из пекарни в серый сумрак переулка. Ева прислушивалась к удаляющимся шагам, к редким, глухим ударам топора – хруст-чмок – Сет расчищал путь к церковному двору, отрубая головы тем, кто встал у них на дороге. Каждый звук отдавался в ее висках.

Минуты тянулись, как смола. Алекс тихонько посапывал у нее на плече. Затем – шаги. Одинокие. Сет ввалился обратно, запыхавшийся, на топоре свежая черная слизь.