Книга Вирус Aeon. Нева, страница 52 – Татьяна Кравченко

Они свернули в узкий проход между почерневшими от копоти зданиями. Пахло не гнилью, а чем-то другим – призраком дрожжей, смешанным с пылью и… тленом. Мужчина толкнул тяжелую, подпертую изнутри деревянную дверь. Над ней еле читалась вывеска: "Сет Сыновья. Хлеб. Выпечка".

Внутри было темно, но безопасно. Воздух тяжелый, спертый. Запах муки и чего-то кислого. Мужчина – Сет, как они узнают – с грохотом задвинул засов и прислонил топор к стене, покрытой слоем пыли и паутины. Он тяжело дышал, вытирая пот и кровь с лица тряпицей.

— Я Сет. Пекарь. – представился он хрипло, его глаза, усталые и глубоко запавшие, быстро пробежались по ним. – Вас не укусили?

Вопрос был прямым, практичным, без лишних сантиментов. Выживание – главный критерий.

Том почти рухнул на единственный целый стул у пустого прилавка. Он посадил Алекса себе на колени, дрожащими руками начал ощупывать мальчика, заглядывать под одежду, искать царапины, укусы.

— Нет... Нет, мы целы. Слава богу, целы... – прошептал он, прижимая сына к груди, закрыв глаза. Его плечи тряслись от сброшенного напряжения.

Ева не села. Она опустилась на колени на грязный кафельный пол, опершись одной рукой о холодную плитку. Ее спина вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания. Пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью и брызгами черной крови. Она сжала кулаки, пытаясь заглушить дрожь в руках – не от страха, от дикой физической отдачи. "Не будь тряпкой," – приказала она себе мысленно, закусывая губу до боли. Слабость – роскошь, смертельный грех. Она подняла голову, ее взгляд, все еще острый, как лезвие, упал на Сета.

— Кто эта сумасшедшая маленькая дрянь? – ее голос был низким, хриплым от напряжения, но полным ледяной ярости. Никакого страха, только гнев и потребность понять угрозу.

Сет вздохнул, опускаясь на ящик. Он провел ладонью по лицу, словно стирая тяжелые воспоминания.

— Аа... Это Мара. Дочь библиотекаря. – Его голос стал глуше. – Она всегда была... не в себе. Тихая, странная. Глаза пустые. Но после вируса...– Он покачал головой. – ...окончательно сошла с ума.

— Видимо, это она устроила то... шоу на площади, – процедила Ева, медленно поднимаясь с колен. Каждое движение давалось с усилием, но она выпрямилась во весь рост, отряхивая пыль с колен. Показ слабости окончен.

— Когда вирус пришел в поселение... – начал Сет, его взгляд уставился в пыльную даль, за прилавок, где когда-то лежали буханки теплого хлеба. – ...все помогали в госпитале. Умирали по несколько человек в день. Сначала хоронили с почестями, как положено. Но потом... не успевали. Их становилось все больше. И они... вставали. – Он содрогнулся. – Начался хаос. Кто успел – попрятался по домам. И не высовывались. Я... слышал крики на площади. Слышал ее смех иногда, сквозь ветер. Но...– Он махнул рукой в сторону задней комнаты пекарни. – ...семья была важнее. Сидели тихо. Как мыши.

— Так ты тут не один? – – спросила она.

— Теперь один, – ответил Сет с горькой простотой. И махнул в сторону окна. – Они… заболели. Умерли. Я их тихо похоронил. – в его голосе не было слез, только бесконечная усталость и пустота.

Тихо похоронил – эти слова повисли в воздухе тяжелее камня.

Ева шагнула к окну, затянутому грязной тряпкой. Она осторожно отодвинула угол, выглянув в узкую щель. И увидела три холмика с самодельными крестами из палок. Она опустила тряпку и повернулась к нему, ее лицо было непроницаемой маской, но в глазах мелькнуло что-то – не сочувствие, а понимание цены потерь.