Книга Вирус Aeon. Нева, страница 50 – Татьяна Кравченко

— А что их бояться? – девочка сделала шаг вперед. Клоун-зомби заурчал громче, потянулся к ней скрюченными пальцами. – Это папа.

Еще шаг.

— Это Марта, соседка наша, заходила часто в гости к нам. – Она кивнула на женщину в платье.

— А это святой отец Майкл. – указала на зомби в рясе. Словно это было его новым саном.

Девочка вдруг выпустила куклу-обрубок. Тряпичное тело шлепнулось в пыль. Ее маленькие руки мелькнули, дернув за спрятанную в песке веревку. Раздался лязг, металл скользнул по металлу – и цепи с грохотом рухнули на землю.

Рык превратился в рев. Дрессированные звери сорвались с привязи. Не ожидавшие команды атаки, они теперь двигались с единственной целью – разорвать живую плоть. Клоун, Марта, Отец Майкл и остальные ринулись вперед, гнилые челюсти разинуты.

— Назад! – рявкнула Ева, отступая и открывая шквальный огонь. Пули свистели, кроша кости мертвецов.

Но путь к внедорожнику был отрезан. Из переулков, привлеченные выстрелами и ревом, выползали новые тени, шатающиеся и голодные.

— Церковь! – скомандовала Ева, видя ближайшее каменное убежище – массивные двери приоткрыты. Они рванули к нему, отстреливаясь.

Внутри царил мрак и смрад. Когда глаза адаптировались, стало видно: церковь – еще одна клетка. К деревянным скамьям цепями были прикованы десятки зомби. Они повернули к живым свои искаженные лица, замычали, потянулись гнилыми руками. Ловушка.

— Шум цепей – лучший зов для стаи снаружи, – процедила Ева.

Ожившие рвались к ним, цепи звенели, как похоронный колокол, призывая их сородичей извне. Сквозь дверь уже виднелись новые силуэты.

Один из прикованных мертвецов, молодой парень с вывалившейся челюстью, сумел вырваться дальше других, его цепь была длиннее. Он повалился к ногам Тома, схватившись за его ботинок. Том вскрикнул, пытаясь отшвырнуть тварь, но руки его были заняты ребенком.

Ева действовала без колебаний. Автомат висел на ремне. В ее руке мгновенно оказался нож со вкусом ананаса. Когда-то его дал ей Тони, чтобы доставать кольца консервированного ананаса. Теперь он стал не просто оружием, а знакомым, почти родным. Она всадила его по рукоять в висок ожившего. Хруст. Тварь обмякла.

— Вставай! – бросила она Тому, выдергивая окровавленный клинок. Ее лицо было каменным. – Назад! На улицу! Сейчас же! – ее голос был не криком, а ледяным кинжалом команды, рубящим панику на корню.

Они вывалились обратно на площадь, в серый свет дня. И попали из клетки в капкан.

Пока они были внутри, площадь перестала быть пустой. Как муравьи на мед, стягивались мертвецы. Из переулков, из-за развалин магазинов, сползая с крыш. Десятка три - четыре, а может, и больше. Медленные, но неумолимые. Кольцо сжималось. Путь к машине был отрезан плотной стеной гниющей плоти.

— Спрячься за меня! – скомандовала Ева, отбрасывая почти пустой автомат за спину – на перезарядку времени не было. В ее правой руке уже нож. Холодная сталь, знакомая, как собственная тень.

Первый оживший, бывшая женщина в лохмотьях, повалилась на нее с открытым ртом. Ева встретила ее ударом снизу-вверх. Клинок вошел под подбородок, вышел через темя с хрустом кости. Черная жижа брызнула. Она выдернула нож, уже разворачиваясь ко второму – подростку с вырванным боком. Нож молнией прочертил дугу, отрубив тянущую руку по локоть, а обратным движением вогнал острие в висок. Тело рухнуло.