Книга Вирус Aeon. Нева, страница 49 – Татьяна Кравченко

Том выбрался, рухнул на траву. Дрожь пробивала даже сквозь лютый холод мокрой одежды. Он срывал рубаху, пальцы не слушались. Первое убийство. Пусть и нежити. Тошнота подкатила к горлу.

Ева наблюдала, прислонившись к джипу. Бросила ему сухую куртку из багажника.

— Переодевайся. Трясёшься, как осиновый лист. Живой – уже хорошо.

Её взгляд скользнул вниз, к реке. Два трупа качались на течении, окрашивая воду чернильной жижей.

— Мерзость, – прошипела она. – Теперь эту воду пить нельзя. Отравят всё течение. Чумазики. – Она плюнула в сторону реки. – Умрут – так гадить не перестанут.

Она развернулась к джипу. Поселение ждало. Том, всё ещё дрожа, застегнул куртку. В его глазах что-то прежнее умерло. А Ева уже заводила мотор. Следующий урок начинался.

Железный мост скрипел под колесами их внедорожника, как предсмертный стон. Поселение лежало впереди – не дом, а ловушка, сотнями мертвых глаз следящая за их приближением. Машина оказалась на центральной улице. Тишина. Слишком тихо. Ева тут же сбросила газ, сканируя руины взглядом хищницы. «Пустота – лучшая западня,» – мелькнуло в голове.

— Стоп, – скомандовала она, глуша двигатель. Впереди на дороге лежали ящики, преграждая путь. Резкий звук эхом отозвался в мертвой тишине.

Центральная площадь открылась перед ними как сюрреалистический кошмар. На столбах, словно жуткие новогодние игрушки, цепями были пристёгнуты живые мертвецы. Цепи впивались в гнилую плоть. Женщина в запятнанном блестками вечернем платье. Мужчина в истлевшем смокинге. Другой – в рваной робе, похожей на рясу. Ещё с десяток мертвецов в ряд. Они тихо булькали и дергались в такт невидимому ветру, но не рвались вперед. Дрессированные псы ада.

Им пришлось выйти из машины, чтобы очистить путь вперёд. Том прижал к себе трехлетнего Алекса, лицо мальчика было спрятано у него на плече.

— Кто-то… играет с ними? – прошептал он, голос дрогнул от отвращения и ужаса.

Ева не отвечала. Ее глаза, холодные и быстрые, выхватывали детали. Песок под ногами. Следы. Маленькие, четкие отпечатки детских ботинок.

— Не играет, – ее голос был лезвием, рассекающим тишину. – Дрессирует.

Прагматизм диктовал вывод: кто-то превратил угрозу в инструмент. Опасный инструмент.

Тень скользнула из дверей ратуши. Девочка. Лет восьми-девяти. Грязное платьице. В руках – кукла, у которой не хватало ног и руки, лишь обрубок тряпья. Глаза девочки были огромными, пустыми, как у мертвой рыбы. Автомат Евы взвыл, ствол намертво вцепился в маленькую фигурку.

Девочка не испугалась. Она улыбнулась, обнажив мелкие зубки.

— Вы пришли посмотреть мой цирк? – ее голосок был тонким, как стеклышко. – Папа учил… до того, как стал куклой.

Крохотный палец указал на оживший с клоунским носом, прикованного к соседнему столбу. Его лицо было обезображено, но красный шарик на носу висел жутко нелепо.

— Это ты их посадила на цепь? – спросила Ева. Вопрос звучал как констатация. Ни тени удивления, лишь оценка угрозы. Живой ребенок здесь был опаснее сотни мертвецов.

— Да, – ответила девочка просто, как о погоде.

— А ты одна осталась тут?

— Я видела еще несколько людей, – девочка покачала головой, – но они сюда не приходят на площадь, боятся зомби. – Ее смешок прозвенел ледяными колокольчиками. – Глупые.

— А ты их не боишься? – в голосе Невы сквозило не любопытство, а поиск слабости.