Книга Вирус Aeon. Нева, страница 96 – Татьяна Кравченко

— Джина его заглушила, – отозвалась Ева, закрывая глаза и запрокидывая голову на спинку дивана. Кожа была прохладной. – Только на крайняк. Топливо… – она открыла глаза, взгляд стал острым, прагматичным, – …теперь дороже крови. Один бак – это свет в операционной. Или работа насоса, чтобы вода в кране хоть капала. Или… чтобы холодильник с антибиотиками не разморозился.

Она махнула рукой, словно отгоняя муху.

— Так что сидим при свечах Вероники. Хорошие свечи, надо отдать должное. Горит ровно, не коптит как дерьмо из супермаркета.

Они сидели в гулкой тишине опустевшего холла. Роскошь вокруг казалась злой пародией. Дорогой диван не снимал ломоты в спине. Качественная посуда не наполняла желудки. Мягкое постельное белье из кладовых не заглушало страха за запертыми дверями. А запасы… Да, запасы были отменными. Но каждый взгляд на аккуратные ряды банок напоминал Еве о цене. Цене, которая уже заплачена частью ее самой и которая, возможно, потребует еще.

Ник осторожно положил руку ей на плечо, чувствуя дрожь глубокой усталости, пронизывавшую ее после слов о топливе.

— Я всё ещё не перестаю удивляться… тебе новой, – прошептал он.

Ева повернула голову, ее взгляд в полумраке потерял привычную сталь, став просто усталым.

— Я сама в шоке, Ник. Но… клянусь этими чертовыми отсутствующими солнечными панелями, если объявится хоть один дурак с погонами постарше моих или просто мозгов побольше в этом бардаке… – слабая усмешка тронула ее губы, – …я эту ношу с плеч долой – и бегом. С радостью. И ключи от генератора ему в зубы.

— А мэр наш? Коул? Как ты думаешь, он жив? – Ник попытался сменить тему.

Ева фыркнула, коротко и резко.

— Билл? Когда я последний раз слышала его сиропный голос по телефону, он уже торговал каютами на 'Ковчеге Спасения' по цене золотого слитка за штуку. Как и любая крыса – первым с тонущего корабля. Даже если и жив, то сейчас, бьюсь об заклад, греет свой жирный зад на белом песке под пальмой, попивая мохито из наших бывших налогов. А не сидит на шикарном, но проклятом диване в пятизвездочной тюрьме, как мы.

Они замолчали. Тишину нарушал только треск свечи и далекий скрип кровати за стеной. Усталость висела в воздухе тяжелым покрывалом. Роскошный холл Вероники Ларенс был их клеткой, а удобный диван – лишь временной передышкой перед новым днем борьбы.

Они еще долго сидели в тишине полуразрушенного коридора, в островке света от одинокой свечи. Каждый рассказывал о днях, прожитых без друг друга – о выживании, потерях, маленьких победах. Вокруг царил полумрак, снаружи доносился приглушенный вой, но здесь, на диване, на короткое время воцарился хрупкий мир. Мир, завоеванный жесткостью Евы и оплаченный ее усталостью.

Тихо подошел Альберт, неся два ведра, от которых шел легкий пар.

— Миссис Беннет. Вода горячая. Вам – в палату N17, а вам, мистер Беннет, в 18-ю.

Ник и Ева переглянулись. Мысль о раздельных палатах явно вызывала у них обоих улыбку.

— Спасибо, Альберт, – сказал Ник первым, голосом, в котором чувствовалась усталость.

Ева лишь кивнула, ее взгляд был отрешенным, будто оценивающим стратегическую карту, а не ведро воды.

Они пошли по своим палатам. Горячая вода, пусть и в ведре, была роскошью. Они смыли с себя слой грязи, запекшейся крови, пота и пороховой гари, ощущая, как напряжение хоть на каплю, но отпускает. Спустились в столовую – большую комнату, освещенную свечами. Большинство людей уже разошлось по своим запертым клеткам. За длинным столом сидели Рита, Шарлот, Альберт, Сет, Джина и Балт, доедая скромную похлебку.