Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 65 – Евгения Райнеш

И, как ни странно, это помогло. Голова Эрики дёрнулась, глаза моргнули, и вся она сразу обмякла в его руках.

— Кл-и-им, — еле слышно выдохнула она ставший колом в скованном горле призыв о помощи, запоздалый, очевидно, застрявший там уже давно.

— Ну, чего ты, — бормотал Клим, судорожно растирая её руки, ноги, спину одеялом. — Всё в порядке, чего ты…

Паника отступила. Эри была живой, это главное.

— Кошмар, — сказала она.

Ещё с трудом, но уже более внятно.

Тело согревалось под его руками, теплело, покрываясь липким потом. Словно Эрика и в самом деле обледенела этой ночью, а теперь оттаивала.

— Приснилось? — спросил Клим, радуясь, что она говорит с ним.

Неподвижная, оцепеневшая, безмолвная Эрика — самое ужасное, что когда-либо случалось с ним.

— Ночной кошмар, — кивнула она. — Хватит, больно… И фонарик… В глаза.

Она отстранила руки Клима. С перепуга он тёр её с такой силой, что запросто мог прошаркать в Эрике дыру.

— Извини, — сказал он, выключая фонарь. — Я испугался. Ты была…

Слов для её состояния не находилось.

— Что тебе приснилось? — спросил он.

Эрика вдруг судорожно и глубоко зевнула, совершенно обычно, словно не пребывала несколько минут назад в ледяном параличе, скользнула под одеяло и свернулась в калачик.

— Потом, — сказала она вполне себе нормальным, только очень сонным голосом. — Утром. Сейчас — спать. Очень хочется.

Эрика сразу же уснула, невероятно быстро, а Клим долго-долго лежал, пытаясь уравновесить разбушевавшееся от потрясения сердце, которое задним числом всё не могло успокоиться. Он прислушивался к глубокому дыханию подруги, каждую секунду проверяя — не идёт ли опять от неё тот самый мертвенный холод. Но постепенно комната словно согрелась, а от Эрики потянуло истомой, как от любого спящего человека в душную летнюю ночь.

Не удивительно, что Клим не выспался. Кажется, он закрыл глаза на несколько минут, а когда открыл — солнце стояло высоко над горизонтом. Эрики рядом не было, но с первого этажа, из кухни, тянуло запахом кофе и, кажется, яичницей. С колбасой. А, может, даже с помидорами.

Он спустился на эти ароматы и с удивлением констатировал, что Эрика смогла растопить печь, и на шестке сейчас исходил паром чайник, и шипела, остывая, сковорода, щурясь в потолок жёлтыми яичными глазами. Она улыбалась поджаренными ломтиками бекона. Помидоров, впрочем, не было.

— Ну, ты даёшь, — произнёс Клим, то ли к ночному происшествию, то ли к хозяйственным способностям Эрики.

Он и понятия не имел, что подруга умеет обращаться с печью.

Эрика, прихлёбывая кофе, что-то внимательно рассматривала на экране своего мобильника. На его слова она обернулась, и махнула рукой:

— Это ты, Клим, даёшь! Неужели ни разу не задумывался, откуда в наших экспедициях у тебя всегда была горячая еда?

Они и в самом деле иногда путешествовали в какую-нибудь глухомань. Ночевали в деревенских избах, даже у костра, случалось, грелись, но Клим настолько был занят натурами, ландшафтами и кадрами, что не замечал, когда он вообще ест и пьёт. Просто в необходимый момент в руках оказывалась тарелка с едой или кружка с горячим кофе.

«Надёжная, как весь гражданский флот», — опять пронеслось в голове у Клима, но сердце тревожно дрогнуло. Этой ночью его уверенность в незыблемости Эрики дала трещину. Она оказалась уязвимой, хрупкой девушкой, с которой может что-то случиться, и для сознания Клима это был удар. Её беспомощность. Никогда в жизни Эрика не была беспомощной.