Книга Черные перья, страница 26 – Ребекка Нетли

Потирая ноющие руки, входит миссис Норт и видит бледную, встревоженную Айрис.

— Вот ты где, дорогая, – говорит она. – Я думала, ты легла.

— Духи, Южанка, – отвечает Айрис. – Они неспокойны и активны как никогда.

— Славно, – невпопад говорит миссис Норт.

— Нет, ты не понимаешь. С появлением Энни все стало иначе.

— Я уверена, все пройдет хорошо.

Но Айрис с силой качает головой.

— Да нет же. Все именно так, как уже давно говорили мне духи. Происходит нечто такое, что навсегда изменит Гардбридж.

Сегодня сеанс. Проснувшись, я вижу, как взволнованная Флора готовит мою одежду.

— Миссис Форд уже несколько часов не дает нам покоя, но никто не может найти ваше ожерелье.

Я вспоминаю, как рассердился Эдвард, и меня охватывает ужас. Я была уверена, что ожерелье найдут очень быстро.

— Может, вы вчера куда-нибудь заходили, а потом забыли? – спрашивает Флора.

— Мы с миссис Форд восстановили все, что я делала вчера вечером, но я еще подумаю.

Флора опускает глаза.

— Я надеюсь, его скоро найдут.

— Не волнуйся. Это все моя рассеянность.

— Когда речь идет о такой драгоценности, на прислугу быстро падает подозрение, а я из новеньких.

Мне и в голову не приходило, к каким последствиям это может привести.

— Флора, надеюсь, ты понимаешь, я даже не думала, что ты можешь что-нибудь у меня украсть. Непременно скажу миссис Форд, как тебя ценю. Между нами, мог кто-нибудь своровать ожерелье?

— Не думаю. Я уже всех хорошо знаю и не могу назвать никого, способного на такую мерзость.

После завтрака я зову миссис Форд и уверяю ее, что Флора не может быть виновата.

— Флора – хорошая девушка, нам всем известно, но пропажа драгоценностей – это серьезно.

После ухода миссис Форд я откидываюсь в кресле. Небо прояснилось, и хотя холод не отступает, снег тяжело лежит только в низинах.

Первую половину дня я пишу письма, последнее – матери. Белые облака в окне напоминают мне о доме, запахе моря, мелком песке в трещинах ступеней, о том, как Лиззи и Альберт обычно играют в мяч, а мы с матерью на кухне чистим креветки или замешиваем тесто для хлеба.

Я смотрю на чистый лист бумаги и не знаю, с чего начать, ведь то, что хочется сказать, говорить нельзя. Мне хочется попросить у нее совета насчет ожерелья, рассказать о Гардбридже, как о хорошем, так и о плохом: как мне важна доброта Флоры, о странностях Айрис и как я привязалась к ней. И о диораме с одновременно слепыми и зрячими птицами, о ребенке, которого я так боюсь полюбить и не подпускаю к сердцу, а больше всего я хочу поделиться с ней своими чувствами к тебе, мой бесценный первый сын, как меня рассекло пополам, потом снова соединило, но неправильно.

Я стискиваю зубы, чтобы справиться с эмоциями, и вспоминаю все вопросы, на которые так и не получила ответов. Мне не терпится задать их снова. Где мой сын, мама? Кому ты его отдала? Как он живет? Мне надо было внимательнее слушать разговоры в доме за несколько месяцев до твоего рождения, которые я намеренно пропускала мимо ушей. По правде сказать, мне очень хотелось поскорее от тебя освободиться. И вдали от мира, лежа в кровати из-за мнимой болезни, я мечтала только о том, чтобы вернуться к прежней жизни. Какая наивность. Если бы я знала тогда, каково это – держать тебя на руках, как мало у нас будет времени, я бы яростнее боролась за то, чтобы тебя оставили мне. Но ты появился и исчез так быстро, как будто открылась и закрылась дверь.