Книга Черные перья, страница 28 – Ребекка Нетли

— И ты так считаешь?

— Если вы не против прямого ответа, я бы сказала, это безбожно, но мне свое мнение иметь не полагается. – Она постукивает пальцами по ручке щетки для волос. – Что-нибудь еще?

— Нет, Флора, спасибо.

Она уходит – в глазах легкая тревога, губы приоткрыты, как будто она хочет еще что-то сказать. И я остаюсь наедине со странным звоном, кругами расходящимся в воздухе, его подхватывает скрип диорамы, и они работают в унисон.

Часы бьют восемь. Я встаю.

Мерцают свечи, все предметы отбрасывают длинные тени, движущиеся так медленно, будто они тоже уловлены этим звоном. Я представляю, как духи бродят по коридорам, туда-сюда, туда-сюда.

Звон отдается в теле, что-то звучит глубоко внутри.

* * *

Я настороже, словно спала, а теперь проснулась. Лампы сегодня горят ровно, будто тоже проснулись, и не мигая смотрят со стен. И у тьмы есть глаза. Небо затянуто облаками, видно только луну. Шаги на потертых коврах тише, пламя свечи почти замерло, хоть я и в движении. Но я стараюсь не поддаваться – все равно мертвых вызвать нельзя.

Я негромко стучусь к Айрис и, войдя, невольно останавливаюсь на пороге: комната освещена так слабо, что почти ничего не разглядеть. В конце концов в полумраке я различаю в середине стол, покрытый черной скатертью. Над ним висит застекленная диорама с маленькими птицами, а на столе лежит, видимо, шар, завернутый в льняную ткань. От блюда с маслом и травами поднимается ароматный дым.

Чаши звенят. Айрис поднимает голову – глаза сверкают, лицо раскраснелось. Если она раньше и казалась мне хрупкой, но сейчас этого сказать никак нельзя.

Они с миссис Норт, как и я, одеты в черное. Миссис Норт подносит мне чашку.

— Что это?

— Пей, Энни, пей, – торопит Айрис. – Поможет.

Я отпиваю горячей настойки и морщусь, она очень горькая.

— Что это?

— Бренди с полынью, розмарином и другими травами. Оно повысит твою способность слышать и видеть то, что находится за завесой нашей жизни.

Я с сомнением смотрю в чашку, но Айрис так серьезна, что ослушание может быть воспринято оскорблением. Я опять подношу чашку к губам, и странная едкая жидкость стекает по горлу. Звон становится тише, я слышу скрип и поднимаю глаза на диораму, которая крутится на сквозняке, головы птиц слегка вздернуты.

Миссис Норт занимает свое место, а во мне вдруг все стихает, как будто я ненадолго оставила тело. Айрис разворачивает шар, и мои пальцы сами тянутся к нему.

— Тебе нельзя его трогать, – говорит Айрис, будто читая мысли. – Только женщинам, в чьих жилах течет кровь Стоунхаусов. – И ее лицо освещает довольная улыбка.

Миссис Норт тушит все свечи, оставив лишь одну.

— Сними перчатки, – велит Айрис.

И они берут мои руки в свои. Погрузившись во мрак, углы комнаты подступают ближе, кольцо наших рук собирает энергию. Я чувствую пустоту, но затем что-то происходит: напряжение Айрис перетекает в меня. Диорама крутится созвучно затухающему звону чаш. Я завороженно смотрю, как по скатерти, по нашим холодным, сухим рукам разливается тьма, и немного успокаиваюсь.

Глаза Айрис горят внутренним огнем. Мое лицо пылает, диорама крутится все быстрее, громче. Затем Айрис и миссис Норт внезапно отпускают мои пальцы.

Айрис кладет обе ладони на шар, судорожно вздыхает и на несколько минут замирает. Я уже думаю, что больше ничего не произойдет, но затем она дует на чучела птиц, и те будто двигаются, шевелят перьями. Это какой-то трюк, решаю я.