Книга Черные перья, страница 31 – Ребекка Нетли

Мне холодно, и когда появляется Флора, я в самом деле прошу ее принести бренди и зажечь побольше ламп, но даже при свете понимаю, что быстро уснуть не удастся. Я не пойду больше на сеансы. Хватит одного. Ветер задувает в неплотно задернутые портьеры. Я иду к окну их задвинуть. Круглая луна освещает сад, заливая светом статуи львов и верхнюю часть стен, но ее яркость вселяет тревогу.

Я уже готова задернуть портьеры, и тут свеча освещает стекло. На нем написаны два слова. Совсем недавно, судя по тому, что с них стекают капли воды. Отпрянув, я опять звоню в колокольчик. Сердце бешено стучит. Слова отпечатались в мозгу. Слишком легко сломаться под тяжестью всего, что случилось сегодня ночью. Надо сопротивляться. Несомненно, кто-то в шутку написал их днем, рассуждаю я. И чтобы не дай бог не передумать, кончиком пальца размазываю надпись.

Тем не менее, забравшись под одеяло, я широко открываю глаза и опять вижу ее так ясно, как будто она все еще передо мной.

«Я здесь», – было написано на окне. Я здесь.

Я просыпаюсь с ощущением бесплотности, как будто стала не толще листа бумаги и меня может унести легчайшее дуновение воздуха. Подхожу к зеркалу – лицо в пятнах. События минувшей ночи кажутся далекими – сеанс, визит миссис Норт, ее рассказ про перья, даже надпись на окне. Как можно было так распуститься? Однако что-то, чему я не могу дать названия, появилось в атмосфере дома. Голова у меня ватная, словно я слишком много выпила накануне.

Флора приносит чай. После ее ухода я иду к окну, все стекла заиндевели. Я возвращаюсь в постель и пью чай. При воспоминании о прикосновении к стеклянному шару покалывает в ладонях. Головокружение, слабость заставляют меня ненадолго опять лечь. Что-то похожее на сон отодвигает прошедшую ночь в область смутных воспоминаний.

В конце коридора раздаются, становятся громче шаги Флоры. Я пытаюсь сесть, но мне не удается. Я опять думаю, опьянела ли я от того напитка с бренди, что объяснило бы не только полет моей фантазии, но и последовавший за ним беспробудный сон.

Опять шаги в коридоре. Снова Флора? Шаги затихают. Я зову ее. Ответа нет. Через несколько секунд шаги удаляются и воцаряется тишина, нарушаемая только шумом дождя, который эхом отдается наверху.

* * *

За завтраком Флора сообщает мне, что Айрис слишком слаба и не может спуститься, и я опять иду к ней по коридорам. Дойдя до круглого окна и вспомнив предыдущую ночь, замедляю шаги и вдруг замечаю портрет Джейкоба, который не видела раньше, поскольку обычно смотрю здесь в другую сторону, в окно. Он необычен тем, что Джейкоб изображен без матери, сидит прямо на табурете, сложив нежные руки на коленях, в одной – костяной слоник.

Я внимательно всматриваюсь в лицо, в голове стучат слова миссис Норт о черном пере. Почти на всех портретах у Джейкоба нетерпеливый или мрачный вид, но тут иначе, и я вздрагиваю, как будто меня ущипнули. Отец изобразил семилетнего сына с откровенно злобным взглядом. И вспомнив слова на стекле, я досадую, что меня так легко вывести из себя.

Джейкоб в самом деле был таким, когда писался портрет, или это интерпретация Эдварда? Но в доме нет ни одного изображения радостного или беспечного Джейкоба. Даже если мальчишке становилось скучно или он уставал сидеть, Эдвард, несомненно, мог воспроизвести улыбку по памяти. Зачем так невыгодно изображать сына?