Книга Черные перья, страница 32 – Ребекка Нетли

С пустующей лестницы дует затхлым холодом, и я вдруг чувствую, что не одна. Перевожу дыхание.

— Кто здесь?

В ответ только легкое колебание воздуха. Я иду к лестнице и смотрю в полумрак, на истертые каменные ступени, которые внизу сворачивают и исчезают из виду. Больше я ничего не вижу, но мне почему-то хочется скорее дойти до Айрис.

Они с миссис Норт на своих обычных местах. Айрис ссутулилась, под глазами темные круги, колени покрыты пледом. Она сейчас кажется старше миссис Норт, у которой довольно тревожный вид. Вспоминая «Ты!», брошенное мне Айрис, я смотрю на нее уже несколько иначе.

Подняв голову, Айрис устремляет взгляд в голубое небо, и я смягчаюсь. Понятно, не имея ни друзей, ни общества, она тратит уйму сил на свои фантазии. Я подхожу и целую ее в прохладную щеку.

Стол, на котором лежал шар, теперь придвинут к окну, на нем ваза с цветами. И диорама исчезла. Слава богу, Айрис никогда не узнает, что я дотрагивалась до шара.

— Как ты?

Золовка кажется мне тоньше обычного, перчатки сморщились на пальцах, а щеки ввалились. Трудно представить, что это хрупкое создание всего несколько часов назад излучало такую энергию.

— Сеансы всегда изматывают мисс Стоунхаус, – говорит миссис Норт.

— Ты хорошо помнишь сеанс? – спрашиваю я.

Хотя на самом деле мне интересно только, помнит ли Айрис свое «Ты!» и что оно должно было означать. Она качает головой.

— Нет, наутро я почти ничего не помню.

Можно ли забыть все меньше чем за двенадцать часов?

— Тебе всегда плохо после сеансов?

— Да. Правда, Южанка? – В голосе Айрис печаль.

— Чистая правда, всегда. – Миссис Норт бросает в мою сторону многозначительный взгляд. – Если бы это зависело от меня, мисс Стоунхаус вообще прекратила бы свои занятия.

— Но ты же знаешь, зачем мне это нужно. Много себе позволяешь. Не твое дело.

Айрис с трудом стаскивает плед, отчего дрожит блюдце, и, шатаясь, встает. Я хочу поддержать ее, но миссис Норт жестом останавливает меня:

— Не трудитесь, миссис Стоунхаус, я помогу.

Вернувшись из комнаты Айрис и снова устроившись в кресле, миссис Норт качает головой:

— Сеансы только вредят ей. Но как вы себя чувствуете, позволю себе спросить? Мне показалось, вчера вы были несколько потрясены.

— Просто не знала, что меня ждет. Все нормально, миссис Норт, однако я вспоминаю слова мистера Форстера о том, как Эви ненавидела Гардбридж. Из-за сеансов?

— Он так сказал? – Во взгляде миссис Норт любопытство. – Это верно. Они не давали ей покоя, она считала спиритизм кощунством.

— И поэтому разлюбила дом?

— Частично, полагаю. Надеюсь, вы не составите ей компанию.

— У меня не столь сильная вера. Мистер Форстер говорил еще, что с Эви было трудно. Что он имел в виду?

Миссис Норт вздыхает и откладывает работу.

— Судя по всему, мистер Стоунхаус немного рассказывал вам о своей бывшей жене?

— Почти ничего.

— Он предпочел бы обойтись без наших пересудов.

— Я бы не посягала на вашу деликатность, миссис Норт, но нелегко жить в доме, где столько всего неизвестно. Будь это уместно, я бы расспросила Айрис, но она, что достойно всяческих похвал, полностью предана брату.

Миссис Норт переводит взгляд на дверь в комнату Айрис и понижает голос:

— Ну что ж. Я понимаю, почему мисс Стоунхаус ничего вам не скажет, но понимаю и ваш интерес. – На несколько секунд она, похоже, погружается мыслями в прошлое. – Видите ли, миссис Стоунхаус не была счастлива. Мне кажется, ей с трудом давалась жизнь далеко от города. Она любила общество. Мы, разумеется, совсем не то, а Гардбридж – это и есть мы. – Миссис Норт невесело улыбается. – Она стала непереносима, если, конечно, когда-нибудь была другой. Ссоры не прекращались. Теперь мне думается, поначалу она лишь разыгрывала для мужа спектакль, будто терпимо относится к занятиям Айрис.