Книга Черные перья, страница 27 – Ребекка Нетли

Я с силой утираю слезы и добираюсь до конца письма. Я бы хотела послать весточку любви, однако меня отталкивали слишком часто.

«Энн», подписываю я письмо, просто «Энн».

* * *

Устав от писания писем, после обеда я беру книгу, но, прочитав всего несколько страниц, засыпаю. Просыпаюсь в сумерки, солнце уже у горизонта. Я подвязываю юбки и иду на болота. Ветер носится над скалами и шумит на разные лады. В воздухе пахнет льдом, холод обволакивает, как газовая ткань. Даже в шляпе и пальто я быстро начинаю дрожать.

Каменистая тропинка, по обе стороны которой растет заиндевевший утесник, ведет к пологим холмам, и я останавливаюсь полюбоваться их дикой красотой. Ботинки увязают в снегу, и ноги тут же замерзают. Если обернуться, на фоне мрачного пейзажа виден громоздкий, неприступный Гардбридж.

Темнеет, и я поворачиваю назад. Ботинки то и дело скользят по обледенелым выступам. Деревья уже отбрасывают призрачные тени. Я ускоряю шаг и дохожу до ворот, за которыми начинается Гардбридж.

Дом окутала дымка, будто затуманился глаз, но высоко над каминными трубами появляется разбухшая полная луна. Раздается громкое хлопанье крыльев, и когда стая ворон с приглушенным карканьем опускается на деревья в роще и сбрасывает белые хлопья на землю, становится совсем темно. Птицы облепили и крышу, дубы даже содрогаются от их криков.

Краем глаза я замечаю другую промелькнувшую птицу, по цвету, форме клюва напоминающую коноплянку. Но, обернувшись, понимаю, что лишь ветви березы колышутся на ветру.

В Гардбридже стоит странная тишина; коридоры будто оказались способны сжиматься и расширяться, и физическая реальность больше не сковывает дом. Я думаю о предстоящей ночи, о сегодняшнем сеансе. При всем моем скепсисе грудь теснит ощущение, что меня ждет крутой поворот и вернуться назад я не смогу.

* * *

Когда приходит время одеваться, я поднимаюсь по лестнице и слышу слабый звук – непрекращающийся звон, похожий на колокольный. Он на периферии, тонкий, но по мере нарастания притягивает к себе все. У меня начинает стучать в голове. На верху лестницы я вижу Флору и спрашиваю у нее:

— Что это?

— Мисс Стоунхаус, – едва слышно шепчет Флора.

— Что мисс Стоунхаус?

— Ее стекло, мэм.

— Ты имеешь в виду стеклянный шар?

Флора трясет головой.

— У мисс Стоунхаус есть стеклянные чаши. Она водит по краям, и они поют.

— Но зачем?

— Если не ошибаюсь, перед сеансами она так очищает воздух.

Флора в недоумении слегка пожимает плечами, и мы улыбаемся друг другу в темноте.

Еще одна вселяющая беспокойство странность.

На кровати разложена одежда, которую велела надеть Айрис: черное платье с высоким воротником, такие же перчатки и шляпа.

Флора причесывает мне волосы и закрепляет шляпу булавками с головкой из черного дерева. Я смотрю в зеркало: темные глаза, заостренный подбородок. Если Эдвард сейчас умрет – готовая вдова. Движения Флоры быстрые, но неуверенные, и я вижу в отражении ее поджатые губы.

— Ты слышала о мисс Стоунхаус до того, как пришла сюда? – спрашиваю я.

— Да, в округе немало говорят.

— Испугалась?

— Нет, – осторожно отвечает Флора и смотрит на меня в зеркало, будто пытаясь понять, не напугана ли я сама.

— У мисс Стоунхаус дурная репутация?

— Не хуже, чем у других, мэм, хотя многие считают, что ее занятия – мерзость в очах Господа.