Книга Вниз головой, страница 106 – Клэр Кершоу

Мама рассказывает это дрожащим голосом.

— С ней все будет хорошо, – говорит она не то мне, не то себе.

— Слава богу, что ты позвонила врачу, – говорю я.

Мама начинает плакать, и я выхожу из оцепенения, в котором пребывала последних двадцать часов. Во время полета в Даллас и стыковки до Коламбуса я сохраняла полное хладнокровие. Смотрела фильмы, не вникая в сюжет. Несколько раз перечитывала одни и те же главы книги. А теперь, сидя в мамином стареньком «хайлендере», я чувствую, как хрупкий слой защиты начинает трескаться.

— Ты сильно испугалась, мам? – спрашиваю я и начинаю хлюпать носом.

— Ей уже лучше. Давление нормализовалось, температура спала, – утешает меня мама.

Страх частично уходит, но я не почувствую облегчения, пока не увижу Милли.

— Это хорошо. Она отдыхает? Я смогу ее увидеть? – спрашиваю я.

— Она, скорее всего, спит, но зайти мы сможем. Посещения разрешены с девяти утра до шести вечера, – смотрит на часы мама, – мы как раз и приедем к девяти.

На подъезде к городу я включаю телефон, напрасно надеясь увидеть сообщение от Хью. Я чувствую себя отвергнутой, во мне кипят разочарование и обида. Как я могла в нем ошибиться? Почему решила, что действительно ему небезразлична? Так и швырнула бы телефон в окно.

Я смотрю на экран, и радость от выздоровления Милли сменяется злостью на Хью. Он отобрал у меня единственное доказательство, которое я хотела привезти сестре: то, ради чего все затевалось. Легче злиться, чем уступить грусти, угрожающей накрыть меня с головой, и я смотрю в окно. Не хочу больше гадать: «А что, если… Что, если бы я призналась? Или не попросила его подписать дурацкий журнал? Он бы и сейчас меня любил? А я его?»

Мама, которая хронически не выносит тишины, заговаривает со мной уже через пару минут.

— Я даже не спросила, как твоя поездка. Извини, мы тут все на нервах, и тебя выдернули раньше…

Она останавливается на полуслове.

— Все в порядке, мам, – успокаиваю я. – Меня там особо ничто и не держало больше.

Мама какое-то время молчит, что для нее совсем не характерно, и я понимаю: она почувствовала мое состояние.

— Что-то случилось?

— Долгая история.

— Ты не нашла этих рыб?

Как только она задает этот вопрос, до меня доходит, что до сих пор никто даже не спросил. Ни она, ни папа, ни Милли – значит, сестре действительно плохо, иначе написала бы мне сама или попросила родителей.

— Я-то нашла, – говорю я, – но, поскольку у меня нет доказательств, это не считается.

— Ох и обрадуется Милли! – хлопает в ладоши мама. – Ей нужны положительные эмоции.

— Сколько можно объяснять, – чуть не плачу я, – что поводов для радости нет? У меня нет доказательств, и это бесполезно.

— Наверняка кто-то еще их видел? – не сдается мама.

Я знаю, что она отчаянно стремится поднять дух сестры, но мне ее вопрос как нож в сердце.

— Неважно, – бормочу я.

Мы подъезжаем к больнице, оставляем машину, пробираемся сквозь лабиринт парковок, лифтов и коридоров и находим папу. Он мерит шагами комнату ожидания.

— Привет, солнышко, – говорит он, крепко меня обнимая.

Папин запах переносит в детство, и впервые после возвращения в Коламбус я перестаю чувствовать себя в западне. Я дома.

— Не пугайся, Милли может показаться тебе не совсем такой, как прежде, – подготавливает меня папа.