Книга 1977, страница 28 – Александр Скок

— Приятного аппетита, – слегка улыбнулась Аня.

— Спасибо, – ответил я.

Я поднялся, снял пальто и отправился повесить его на вешалку возле входа. Когда вернулся, поправил пиджак и сел на свое место. Аня, как мне думается, не только приятный собеседник, но и кладезь знаний о городе. У нее можно было узнать все, от расположения магазинов одежды до самых изысканных ресторанов. Помня о ее манерах, я решил поддерживать дистанцию и обращаться к ней на «вы». Она, судя по всему, принадлежала к тому кругу людей, для которых этикет был не пустым звуком.

— Где вы работаете, если не секрет? – начал я осторожно, стараясь скрыть волнение.

А сам уставился взглядом на свой обед. С чего начать? Вот в чем вопрос.

— Я учусь, – ответила она мягким голосом.

— На кого же?

— На терапевта.

— Здесь рядом?

— Нет, в центре. Здесь я прохожу практику. В районной поликлинике.

Котлета прямо таяла во рту, наполняя меня ощущением сытости и удовлетворенности. Как мне показалось, настоящее мясо, без всяких добавок и сои. Отец был прав, раньше все было вкуснее.

— На каком курсе вы учитесь? – спросил я, поднимая глаза.

Ее взгляд тут же обжегся о мой и метнулся на стакан с чаем.

— На втором, – ответила она.

Ее глаза вдруг потемнели от страха. Она поколебалась с миг и произнесла:

— В четверг у меня зачет по латыни. Я боюсь, что не справлюсь.

— Почему?

— Она мне не дается.

Аня теребила в тонких пальцах край стакана.

— Латынь – это сложно. Вообще любой иностранный язык сложный, но говорят, если выучишь хотя бы один, следующий дается проще.

Я загреб вилкой пюре и, прежде чем отправил его в рот, сделал глоток компота. А вот он, кстати, водянистый. Думал, что будет вкуснее.

Девушка вздохнула, отпила свой чай, судя по всему, уже давно остывший, как ее надежды на спокойные ночи.

— А вы знаете иностранные языки? – спросил она, глядя на меня с нескрываемым интересом.

— Немного английский. Со словарем могу читать и общаться. Все благодаря… – Я запнулся, подбирая слова. Хотелось сказать благодаря инструкциям для интернет-модемов, где ни слова по-русски, поэтому пришлось немного подучить английский. Но это было бы слишком смело для этих времен. Им же тут это слово «интернет-модем» не известно.

Аня внимательно следила за мной, словно пытаясь разгадать мои мысли.

— Учителю? – предположила она.

— Да, – кивнул я. – Учителю. Хотел даже назвать его по имени-отчеству, но оно как-то вылетело из головы. Запамятовал.

Слово «запамятовал» я решил употребить специально. Оно показалось мне наиболее подходящим для этой эпохи, хотя и вызывало легкую улыбку. Мне нужно адаптироваться к новой среде, и как можно скорее. Говорить, держаться, думать, как советский человек. Иначе как я смогу здесь выжить? Никаких фраз типа «зацени видос», вместо нее: «Читали ли вы последний номер „Науки и техники“? Там такая интересная заметка!» Над этим я посмеялся про себя и невольно ухмыльнулся. Это заметила и Аня.

— Почему вы улыбаетесь?

Я тут же пояснил, как всегда соврав:

— Вспомнил учителя. Хороший был человек.

— Почему был? – удивилась Аня.

— Умер несколько лет назад.

Аня кивнула в знак сочувствия. Наши взгляды встретились, и в них отразилось нечто большее, чем просто соболезнование. Симпатия? Наверное, но кто знает.

Я отвел взгляд и погрузился в трапезу. Аня тем временем раскрыла тетрадь, наполненную замысловатыми символами латинского алфавита. Почерк у Ани был аккуратный, убористый. Не то что у меня в технаре – сплошные каракули. У меня тоже была толстая тетрадь. Только в нее я писал все предметы, которые были.