Книга Шелковый хаос, страница 118 – Фэя Моран

Деймос поднес мою руку к своим губам, запечатлев на ней поцелуй, который должен был выглядеть для камер как очень романтический и нежный жест. Затем он приобнял меня, разворачивая ко входу в собор.

— Идем, любимая, – прошептал Деймос мне на ухо. – Не могу дождаться, когда на твоем пальчике окажется кольцо.

Колокола собора зазвонили, оглушая площадь. Мы начали движение вперед, оставляя позади залитую солнцем площадь и входя в прохладный, наполненный ладаном полумрак храма, где нас уже ждал архиепископ и сотни глаз. Тяжелые кованые двери собора поглотили шум толпы, оставив снаружи выкрики большинства журналистов и гул города. Внутри воцарилась иная реальность: прохлада, густой запах ладана и воска, и византийское золото икон, мерцающее в свете сотен свечей.

Греческий хор запел «Исайя, ликуй». Мы медленно пошли по центральному нефу.

По обе стороны от прохода сидели гости. Это была элита преступного мира и политики: мужчины в идеально подогнанных костюмах с невидимыми под пиджаками кобурами и женщины в бриллиантах. Я заметила Ригаса с Эррасом, выглядевшими абсолютно спокойно, будто у нас не было общего тайного плана и он не осуществлялся прямо в эту секунду. Среди гостей сидела и Элени со своим отцом, Евгением. И Римма с младшим сыном, Клеоном. Паисий со своей женой Кориной сидели в первом ряду.

Мы подошли к высокому столу, на котором лежало Евангелие, два выбранных нами с Деймосом кольца и две венчальные короны – стефана, соединенные длинной белой лентой.

Архиепископ в расшитом золотом облачении встретил нас тяжелым взглядом, зная, чьи руки он собирается связать перед Богом, и сделал знак одному из дьяконов. Тот поднес две массивные венчальные свечи.

— Примите свет Христов, – торжественно произнес архиепископ.

Деймос взял свою свечу одной рукой, продолжая крепко сжимать мою ладонь второй. Когда дьякон подошел ко мне, мне пришлось отложить тяжелый букет из орхидей на стол, чтобы освободить руку. Свечи были тяжелыми и длинными; пламя затрепетало, отбрасывая блики на золото иконостаса.

Теперь мы стояли перед алтарем, держа в руках огни. В этом жесте даже было что-то первобытное.

Архиепископ медленно поднял руку, призывая к тишине. Его глубокий голос эхом отразился от расписных сводов, когда он заговорил:

— Господи Боже наш, славою и честию венчай я… – начал он молитву, возлагая первое кольцо на край Евангелия.

В храме стало так тихо, что я слышала собственное сердцебиение. Это был чертов стук метронома, отсчитывающего секунды до возможной катастрофы. Пока священник читал положенные молитвы о «союзе нерасторжимом» и «плоде чрева», я, едва заметно склонив голову, начала сканировать пространство собора.

По всему периметру, вдоль массивных мраморных колонн, застыли люди в черном. Церберы Аргиров и люди моего отца стояли плечом к плечу. Я видела, как едва заметно двигаются их челюсти – они переговаривались по гарнитурам. Их взгляды не были прикованы к нам; они, как и я, искали возможную угрозу.

Мой взгляд скользнул выше – на второй ярус, где в тени византийских арок прятались певчие. Были ли там только певчие? Или за одной из резных балюстрад уже замер снайпер, ожидая момента, когда венцы коснутся наших голов? В таких семьях, как наши, свадьба – самое удобное место для массовой казни.