Книга Пропасти улиц, страница 136 – Любовь Левшинова

Вертинский нервно закурил, запуская пальцы в волосы. Прекрасно, просто прекрасно. Ее-то имя в сознании всплыло легко.

Чертова Дрейк.

Татум

Татум вздохнула, откинулась на сиденье, утыкая взгляд в окно. Она не знала, что происходило и как себя вести, но волноваться по этому поводу не была намерена. Голову кружило выпитое на перемене вино, по телу разливалось тепло. Дрейк знала, что у нее есть четыре стадии опьянения: первая – вата в голове.

Когда легкий алкоголь только начинал кружить голову, Дрейк расплывалась в улыбке и много говорила; на этой стадии она всегда обзаводилась связями и со всеми знакомилась, хоть и не запоминала имен.

Вторая – онемевшие губы. Так, по крайней мере, казалось: на второй стадии она начинала со всеми целоваться, чтобы понять, что губы не онемели до конца. Стадия эта для нее ничего не значила, поэтому жертвами становились все подряд. Тат просто хотела целоваться.

Третья стадия – танцы и раздевание. На третьей стадии Тат становилось жарко, стыд пропадал, и частенько ее можно было увидеть без кофты на чьем-то столе. Дрейк веселилась. Не придавала этому значения и говорила: «Никогда не видели лифчика? Чего смотрите – танцуйте».

На четвертой стадии здравомыслие Татум улетало в трубу: она начинала совершать безумства, как гиперактивный кролик, хотя, как ни странно, провалами в памяти на следующее утро не страдала и в какой-то мере творила хрень осознанно.

Сейчас Дрейк была на первой стадии и уже начинала трезветь. Поджала губы и нарушила тишину в салоне.

— Куда мы едем?

Крис не сразу среагировал на вопрос. Неприязненно повел плечом, вздохнул. Дрейк видела: парень был не в себе, но не могла понять – отчего. Может, действительно переработал, ведь он из кожи вон лез, чтобы представить проект отцу, даже попросил притвориться его девушкой – неудивительно, если подумать. Правда, потом пропал на месяц.

Татум чувствовала себя использованной. Но быть таковой не собиралась. Она никогда не станет жертвой: усилием воли Дрейк заставила себя забыть на месяц о Крисе. Поиграли – и хватит. Если не заглядывал даже на чашечку секса – значит, пошел к черту.

Дрейк три раза сходила на встречу «Анонимных наркоманов», все три раза болтала с Глебом, лежащим в рехабе, по телефону после. Утешала и обещала оказывать моральную поддержку в случае надобности.

Общалась с девчонками, училась, флиртовала с парнями во дворе университета, стреляя сигареты. Ловила на себе странные взгляды Марка… и сознательно обрубала все ассоциации с Крисом. Даже Сухоруков был теперь просто Примусом, жестоко отшившим Вику после секса на вечеринке. Словосочетание «друг Криса» было под запретом. Она забила на него, а потом забыла о нем.

Только когда он потащил ее к своей машине, вернувшись в универ после месячного отсутствия и молчания в радиоэфире, она ничего с собой сделать не смогла. Увидела его усталость, и ее баррикады рухнули. Захотелось узнать, в чем дело. Хотелось, чтобы ему стало лучше. Тем более что он удивился ее отказу переспать. Не ради этого приехал. Это особенно подкупало.

Куда проще было забыть его окончательно, если бы он вел себя как мудак. Он и вел… не звонил, не писал, забыл… Но он сказал: «Ты мне нужна», – и Татум растаяла. Хотела корить себя, но это бы означало, что она жертва. А жертвой она быть не собиралась. Убедила себя, что просто этого хочет. Привязанностей нет – обычное любопытство.