Книга Пропасти улиц, страница 138 – Любовь Левшинова

Татум всегда хотела казаться незаинтересованной в своем внешнем виде, но макияж наносила каждый день и волосы укладывала тоже. Что имелось в виду в сознании Дрейк под словом «укладка» – уже другой вопрос.

Ева пила чай маленькими глотками, а вино – большими. Делала много записок и писала маленькими, едва различимыми округлыми буковками. Еще Маричева во всех блокнотах хранила засушенные цветы и носила растянутые свитера, из-за чего казалась чрезвычайно уютной. Татум нравилось с ней разговаривать.

— Да, она классная, просто вы с ней очень разные, – как-то неловко согласился Крис, окончательно путаясь в своих мыслях.

Когда устаешь настолько, что мозг выключается, начинаешь жить ощущениями, все воспринимается ярче. Крис бормотал что-то на автомате и неотрывно всматривался в короткий локон у лба Тат, который заворачивался в милую кудряшку.

Дрейк была несовершенной, но такой притягательной, что Крису удавиться хотелось.

А еще прикоснуться, поцарапать, погладить, ущипнуть – что угодно, лишь бы касаться. У Тат была эта… эстетика несовершенного. То, от чего обычно избавляются и что скрывают, в ней выглядело чем-то особенным.

Вечно потрескавшиеся губы, мятая белая рубашка, засохшие цветы в вазе на окне, потому что она забывала их выбросить. Все это можно было счесть за недостатки, но Крис какого-то хрена, сам себе не мог объяснить какого, вглядывался в эти мелочи и вдыхал полной грудью запах ее волос. Запах запоздавшего лета, потерявшегося в конце октября.

Дрейк красила губы темной помадой, но это не мешало ей их жевать и кусать. Крис почему-то засматривался на след ее губ на чашке кофе и тщательно прятал улыбку в ответ на ее матерщину о том, что Тат опять вышла из дома с влажными волосами.

Они знали друг друга не так давно – около трех месяцев, но Крису казалось, что он знает ее любую. С косметикой и без, усталую и отдохнувшую, злую и счастливую, полную тревоги и умиротворенно спящую.

Татум всегда на удивление криво выделяла маркером нужные строчки в тексте, будто ее рука съезжала на колдобине, но никак не могла исправиться и часто расстраивалась по этому поводу. Быстро отходила, но ее это волновало. Всегда ходила с растрепанными волосами и пила остывший чай.

По воскресеньям Дрейк не заправляла постель и любила смотреть на то, как догорают свечи. Еще окунала пальцы в горячий воск, а потом долго бузила, что не может отмыть руки.

Тат была смешной. Смешной и уютной на самом деле, потому что на тех выходных Крис заметил, что она не всегда острит и ругается. Когда Дрейк расслаблялась, становилась мягкой, будто растекалась в пространстве и занимала собой все свободное место.

Много улыбалась, хихикала и стреляла глазами, а еще никогда не казалась фальшивой. Может, Дрейк и умела врать, недоговаривать и лицемерить, но она так бессовестно не стеснялась своих недостатков, что это обескураживало.

— То есть я не классная? – Тат вопросительно выгнула бровь, кидая на Криса короткий смешливый взгляд.

Парень тряхнул головой, вспоминая, о чем они вообще говорили.

— Нет, ты классная, просто по-другому, – пробурчал он себе под нос и выпрямился, пытаясь прийти в себя.

Вертинский устал не столько физически, сколько морально: спал он достаточно, однако постоянное соблюдение рамок и живая включенность в работу вытянули из него все психические силы. Крис даже не знал, как от этого избавиться.