Книга Маска тишины, страница 121 – Наталья Тимошенко

— Погоди. Не принимай поспешных решений. Ты не знаешь Стефана так хорошо, как я. Я уверена, он не подставит нас.

Лу криво усмехнулась.

— Он нас уже подставлял. Лина чуть не погибла в прошлый раз, в этот раз чуть не погибли мы втроем.

— В этом не было его вины. Он не мог знать!

Лу глубоко вдохнула, а потом спросила:

— Ты веришь в то, что его сын жив?

Крис растерялась, ответила не сразу:

— Я… не знаю.

— Я не спрашиваю тебя, знаешь ты или нет. Я спросила, веришь ли.

— Лу. — Крис потерла лицо руками, собираясь с мыслями. — Ты права в том, что я знаю Стефана всю жизнь и восхищаюсь им. И когда у него погибли жена и сын, как я могла бросить его наедине с этим, как могла не помочь? Уверена, ты поступила бы так же!

— Вот видишь, — покачала головой Лу. — Ты сказала «погибли». Ты сама не веришь в то, что ребенок жив.

— Это простая оговорка.

— Нет, Крис. Нет, я ухожу. Мне жизнь дороже, извини.

Крис больше не стала ее останавливать, но Лу чувствовала ее тяжелый взгляд все то время, что шла по дороге до ближайшего перекрестка. Может быть, устраивать такую истерику было и не очень красиво, но Лу было плевать. Она в своих словах не сомневалась.

Поспешное бегство Лу подействовало на всех угнетающе. Стефан и хотел бы что-то сказать в свое оправдание, заверить всех, что в словах Лу нет ни капли правды, но это было не так. Лу права. И Дэн тоже. Он на самом деле закончился как ученый. Не хотел об этом думать, но, если взглянуть правде в глаза, все было именно так. Со времени защиты его кандидатской диссертации прошло почти пять лет. Он защищал ее, когда Сашке было всего полгода. И почти сразу же начал мечтать о докторской, но не успел даже придумать направление, не то что тему. И с тех пор о ней даже не вспоминал. В гуманитарных науках защита докторской диссертации и так дело небыстрое, а Стефан от нее с каждым годом отходил все дальше и дальше.

Со статьями тоже все плохо. Первое время в голове постоянно был будто туман, а после он никак не мог по-настоящему сосредоточиться на теме, погрузиться в исследования и написать что-то стоящее. Стефан слышал разговоры о себе, в любом коллективе найдется тот, кто донесет, но не хотел над ними задумываться. Единственное, о чем он мог думать эти четыре года, — что случилось в его доме, почему Вероника так поступила и куда делся его сын. А вовсе не о статьях.

Работа на Волкова стала для него уродливым суррогатом настоящей науки. Вместо того чтобы писать статьи и выступать на конференциях, он копался в чужих могилах и проклятых артефактах, пытаясь притушить личную боль.

И он действительно не слишком думал о безопасности. Да, можно сказать, что его вины не было в том, что дневник Ордынского оказался проклят и Лу попала под это проклятие. Его вины не было в том, что из-за маски упал самолет и погибло пятьдесят человек. Но Стефан не обманывался: он должен был это предусмотреть. А уж о том, что не следовало отпускать Лину одну в тот музей, где ее едва не принесли в жертву зеркалу, и говорить не о чем. Его угнетали и одновременно злили и слова Лу, и собственная беспомощность.

Наверное, в глубине души Стефан сейчас хотел, чтобы они ушли. Послушали Лу и ушли, оставив его наедине со всеми поисками и артефактами. Потому что сознательно причинять вред другим людям он не хотел. Сам не отступит ни за что. Особенно теперь, когда наконец-то сдвинулся с мертвой точки. Пойдет до конца, даже если однажды это закончится плохо. Но это его дело, его решение. Другие не обязаны рисковать.