Книга Последняя песнь бабочки, страница 12 – Иван Любенко

— Я не думаю, что стоит обращать внимание на подобные пустяки: бабочки, стрекозы, комары… Простите, но мне надо бежать к префекту, — проговорил Бертран извиняющимся тоном.

— Прошу прощения, что задержал вас. Но скажите, где я могу вас найти в случае необходимости?

— Рю де Лепант, семнадцать. Служебная квартира. Но лучше телефонируйте в комиссариат, здесь меня легче застать. Просто попросите соединить со мной.

— Отлично. Спасибо вам. Теперь у меня есть прекрасная завязка для романа.

— До встречи!

— До встречи, инспектор!

Закончив разговор, Клим покинул полицейское царство. Оказавшись на улице, он достал из жилетного кармашка серебряные часы «Qte Сальтеръ». До ужина, подаваемого согласно правилам отеля с семи до девяти вечера, оставалось ещё достаточно времени, чтобы совершить небольшую прогулку до гостиницы, вдыхая солёный воздух.

Солнце уже подходило к горизонту, но город ещё не погрузился в полную темноту. Высокие пальмы вдоль набережной замерли, их силуэты чётко вырисовывались на фоне угасающего неба. Ницца казалась городом-картиной, где каждая деталь передавала безмятежность и красоту. Клим шёл неторопливо, наслаждаясь променадом. Мысли о баронессе фон Штайнер уступали место созерцанию средиземноморских красот.

Добравшись до отеля, он поднялся в номер, привёл себя в порядок и спустился в ресторанную залу, наполовину занятую постояльцами. Мягкий свет газовых рожков отражался в хрустале и полированном дереве. Ардашев окинул взглядом столики и тут же заметил Ленцев. Они стояли чуть поодаль, раздумывая, куда бы сесть. Он направился к ним.

— Добрый вечер, Альберт Карлович и Вероника Альбертовна, — приветствовал Клим новых знакомых.

Профессор обернулся, и его лицо озарила приветливая улыбка.

— А, Клим Пантелеевич! Какая чудесная встреча! — воскликнул он. — Мы как раз прикидывали, где бы расположиться. Не составите нам компанию? Трапезничать в одиночестве на чужбине, право, тоскливо.

— С превеликим удовольствием, — согласился Ардашев. — Мне и самому не хотелось бы проводить сей отрезок дня в одиночестве.

Они выбрали столик у большого окна. Через стекло был виден багровый закат, догорающий на горизонте, точно прощальный поклон уходящего дня. Море прежде лазурное приобрело таинственный свинцовый оттенок, а по небу протянулись длинные сиреневые полосы.

Официант тут же подал меню.

— Сегодня у нас крем-суп из спаржи, затем жареная куропатка с яблоками и брусничным соусом и на десерт — клубничное парфе, — любезно объявил ресторанный лакей.

— Отлично, — кивнул учёный. — А из вин что посоветуете? К птице, пожалуй, что-нибудь красное, но не слишком тяжёлое.

Ардашев тут же включился в беседу.

— Если позволите, Альберт Карлович, я бы посоветовал божоле. Его лёгкость и фруктовый букет прекрасно дополнят вкус дичи, не перебивая нежности мяса. Или, если есть выбор, можно рискнуть с молодым бордо, но только если оно подано слегка охлаждённым.

Светило психиатрии и Вероника переглянулись многозначительным, одобрительным взглядом.

— Божоле, месье, — проговорил учёный, обращаясь к официанту, — бутылку. И пусть оно будет охлаждённым. И к десерту — мазагран.

Официант принял заказ и удалился.

— Простите, Альберт Карлович, а что такое мазагран? — поинтересовался Клим.

Ленц улыбнулся и откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь возможностью блеснуть эрудицией.